Я медленно повернулась обратно к арене, а звук рычания тигра заставил прирасти к полу. Расширенными от ужаса глазами я смотрела на то, как дикое, и очевидно голодное животное шло прямо на Тангира, который плавно опускался в стойку как кошка, пока трибуны стонали от того, как по ним барабанили зрители, и гоготала толпа. Казалось что вот тот момент, который заставит меня понять, что всё кончено, что нам не выбраться...
Момент, когда тяжёлые цепи летят в воздух, а через них перепрыгивает Лей, и отталкиваясь от спины Тангира, перелетает над тигром, который бросается прямо на мужчин. Псих только скалиться, и перекатываясь обматывается животное цепями, откидывая второй конец Лею, который тянет за него тут же, и тигр падает прямо в песок.
Однако зверь поднимается и вырываясь рывками, отбрасывает Лея, его же цепью. Этого момента Тангиру достаточно, чтобы взмахнуть своим кнутом, а Лею потянуть за цепи.
Сердце колотится в горле, но улюлюканья и заискивания людей только множатся. Они скандируют только слово "смерть", а по моему затылку бежит холодный пот. Как... Как так вышло, что столько людей делают увидеть настолько страшную картину?
Ни у Тангира, ни у Лея, не остаётся выбора, как только из огромных труб по периметру арены начинает нестись настоящее пламя. Оно вырывается потоками в центр, вынуждая животное рычать, а мужчин решать - либо выживут они, либо умрет живое существо.
Я не могу ни дышать, ни двигаться. Эта картина настолько противна, что кажется я стою прямо там - в центре арены, вместо того тигра, и это меня оплетают цепями, пока огонь вокруг пожирает мое тело.
"Страшно... Пусть это всё прекратится... Кто-то ведь может остановить это?" - шепчу сквозь слёзы в голове, пока онемев неотрывно смотрю на то, как мужчина, который показался мне некогда больным психом, из любви ко мне превратился в чудовище, которое потянуло за цепь, и сбросило животное в огромный котлован, чтобы самому туда не упасть.
- Ведите её в центральные комнаты! - прозвучал отрывистый приказ на арабском за спиной, а я только закрыла глаза, с болью и горечью понимая, во что превратила итак побитого судьбой человека моя любовь.
Родерик грубо схватил меня за руку, когда на террасу начали выходить мужчины. Это явно партнёры Шавката, а значит женщине здесь не место, потому меня и поволокли как безвольную куклу за руку, обратно в помещения этого проклятого места.
- Не прикасайся ко мне! - я толкнула с ноги Родерика, но он только крепче сжал мою руку, и прошипел в лицо:
- Закрой рот, Моника! Закрой и сиди тихо! - я замерла смотря в глаза Рику, который только скосил взгляд на охрану Шавката и кивнул им головой, чтобы они шли вперёд.
Рик продолжал смотреть в мои глаза, а мне хотелось задушить его голыми руками, пока он не прошептал:
- Катерина Лазарева...
Я замерла, а он только грубо толкнул меня в спину, постоянно наблюдая за поведением охраны, и только когда мы подходили в резным дверям, прошептал возле уха:
- Женщина в светлом хеджабе, сядет рядом с тобой. Не смотри на неё, и не поворачивайся даже в её сторону. Она передаст тебе чип Шавката. Отдашь его Тангиру, когда Шавкат приведет его с собой. А он приведет. Поэтому сделай, что говорю! Чип - единственный способ остановить механизм арены и самой Клетки! Все браслеты работают одинаково, как носители, однако у всех разные чипы. У твоего психа, тоже браслет, как и у тебя, потому всё от чего, сейчас зависят все наши жизни, Моника, этот чип.
- И я должна в это... - зашипела, смотря на то, как двери открываются, - ...поверить?
- У тебя нет выхода, Моника! Шанса сбежать отсюда нет ни у кого, если не уничтожить это место изнутри.
Родерик пихнул меня в спину, прямиком в огромный зал, где по периметру квадратом стояли низкие диваны, а на них уже сидели женщины. Я бросила взгляд на центр, именно там, где кучно восседали четверо жён Шавката. Они не были одеты, как я, в хеджаб. На них были только шелковые платки, которые даже не скрывали лицо.
Все жёны тут же повернулись в мою сторону, а присутствующие замерли, осматривая мою фигуру и охрану, которая меня привела. Одна из женщин, примерно того же возраста, что и Шавкат и одета в изумрудное платье, очевидно была старшей женой. Именно она кивнула прислуге, чтобы меня сопроводили к нужному месту.
На подносах, которые я точно так же когда-то вносила в такие же комнаты, стояли закуски, а рядом кувшины очевидно с вином. Ступая по ковру, пыталась унять чувство отвращения от происходящего, потому что не могла терпеть омута из воспоминаний, в который проваливалась всё больше, смотря на это место.
Умом и мыслями я была до сих пор на том песке. Там, где два мужчины спасали свои жизни, чтобы не стать ужином голодного и доведённого до изнеможения несчастного животного. Именно с этой картиной перед глазами, с воспоминанием фигуры, человека, который пришел за мной и сюда, позволив превратить его окончательно в чудовище, я села почти на пол, ниже всех жён, которые сидели надо мной.
Как только опустилась на небольшой пуф, неспешные женские голоса продолжили свои разговоры. Я перестала быть интересной, и это позволило опять скосить взгляд на Родерика. Он стоял в углу зала с остальной охраной и смотрел перед собой так, словно не имел права даже глянуть в нашу сторону, как и остальные мужчины из охраны. Все они, как гвозди замерли в одной позе, и только когда в двери вошли новые служанки, остановили их и проверили подносы с едой.
Среди них, я и увидела именно ту женщину, о которой сказал Родерик. Однако лишь взглянув в её глаза, которые она прятала точно так же как и лицо в хеджабе, я впервые судорожно и облегчённо вздохнула с мыслью:
"Катерина..."
Быстро отведя взгляд в сторону, я повела головой вправо. Мягко потянулась к подносу с виноградом, но замерла, услышав воцарившуюся тишину. Только моя рука показалась из-под плотной черной ткани, все опять умолкли, а на моём лице появилась ядовитая ухмылка, полная удовлетворения.
Вязь татуировок на оголённой руке заставила этих женщин замереть, а некоторых в ужасе посмотреть на меня, как на ненормальную. Однако я всё равно оторвала виноградинку от огромной грозди и совершенно бесцеремонно спустив с лица хеджаб вниз, опустила её в рот.
По залу прокатилось роптание, а старшая жена зашипела на арабском о том, что я грязная верблюдица, и место мне в канаве со змеями за такое поведение. Однако, продолжая искоса следить за действиями Катерины, я начинала оживать. А когда Кэт села рядом, и налила в мой кубок вина, я спокойно отпила из него, ощутив на языке кусок металла и пластик. Совершенно крохотную вещицу, которая тут же переместилась во рту и встала точно под язык.
В этот момент, двери распахнулись настежь, а в помещение вошли мужчины. Все до одного весело смеялись и гоготали, как зверьё, пока шли а своим женам. Некоторые вели на поводках маленьких тигрят. Эта картина настолько стала мне противна, что я почти отвернулась в сторону, пока мой взгляд не уловил его.