Гораздо больше его заинтересовало капище, ведь оно было посвящено Ха-кве-дет-гану, темному сыну пресветлой Ата-ан-сик, и второго такого не сыскать ни по этому, ни по другую сторону от Великих озер. Однажды он уже был здесь, и с тех пор многое изменилось.
Сто сорок четыре шеста были установлены по периметру капища на равном расстоянии друг от друга, воплощая солнечные циклы племенного календаря. Они соединялись между собой более короткими шестами, образуя на первый взгляд хаотичные узоры, которые на самом деле складывались в рубленые символы древнего языка, что Ха-вень-ни-ю передал своим земным потомкам в незапамятные времена и теперь на нем могли читать лишь самые древние шаманы. К чести племени ганьенгэха, Макхэква знал небесный язык.
В верхней части опорные шесты соединялись концентрически загнутыми палками, которые сужались к вершине. Вся конструкция была обтянута пластами выделанных шкур, хотя для строительства жилья люди Пяти племен традиционно использовали кору вяза. Но здесь были шкуры, причем невероятных размеров, и судя по текстуре – волчьи. «Таких волков просто не бывает», – подумал Кизекочук, но тут же отступил от этой головоломки, продолжив изучать капище, что так отличалось от любой овачиры ходинонхсони.
Пол тоже покрывали шкуры, но уже вполне обычные шкуры карибу. Сейчас на них стояли и сидели представители двух племен. А в центре капища располагался огромный камень с выгравированными на нем тайными письменами. В камне было пробито отверстие, в которое вставили широкий и высокий столб. Столб был унизан жуткими масками, каждая из которых воплощала один из ликов Ха-кве-дет-гана.
Кизекочук вспомнил, что когда был здесь почти тринадцать зим назад, на столбе в центре висела всего одна маска. Сейчас этих масок было на двенадцать больше. Все верно, в то лето племя онундагэга расширило свои границы на запад и впервые посетило эти земли, вплотную приблизившись к родовым территориям ганьенгэха. Тогда сахемы двух племен встретились именно здесь и заключили союз. В память о том дне сахем онундагэга Кватоко основал тут уоки.
Тогда же оказалось, что онундагэга первым среди богов почитают темного Ха-кве-дет-гана, и это насторажило другие племена с самого начала. Однако онундагэга были известны как верные союзники, честные торговцы, умелые охотники и сильные воины. Они не предавали, всегда решали споры справедливо и не претендовали на территории других племен. Их уважали.
И все же капище Ха-кве-дет-гана производило неоднозначное впечатление. Тем более, что племя Кизекочука первым среди богов почитало Со-сон-до-ва, Великого охотника, чьи капища исконно ставились под открытым небом, так что в них всегда было светло и ясно. Тут же было таинственно и сумрачно, пахло лесными травами и ритуальным вином. Внешние звуки едва проникали сквозь тонкие шкуры, а голоса внутри сами собой приглушались до шепота. По спине Кизекочука пробежал холодок и он улыбнулся, потому что это ощущение соответствовало его плану.
Когда ритуал закончился и шаман племени повязал руки Витэшны и Меджедэджика кожаной лентой, все радостно заголосили и веселой гурьбой покинули капище. Кизекочук последовал за толпой лишь для того, чтобы спустя некоторое время под покровом вечно голодной тьмы вновь вернуться в опустевшее святилище темного бога.
Он подошел к камню со столбом и уставился на устрашающие маски. Он был решителен, да и ритуальное вино в ту ночь пил без меры. Молодой охотник встал на одно колено пред камнем и обратился к Ха-кве-дет-гану. Иными словами – сделал то, чего не делал ни один человек из его племени.
Не существовало ритуальных фраз, позволявших обратиться к этому богу. Быть может, шаман онундагэга знал такие слова, но Кизекочук сильно в этом сомневался. А еще Макхэква учил его, что к богам можно обращаться по-всякому, главное – от сердца. И сейчас сердце Кизекочука, полное гнева и печали, само готово было обратиться к любому богу, пробив грудную клетку и затрепетав под светом немногочисленных лучин.
– О проклятый сын Ата-ан-сик! О темный брат Ха-кве-ди-ю! О враг Джо-га-оха! К тебе обращаюсь я, сын племени ганьенгэха Кизекочук! – он говорил негромко и сбивчиво. Он заранее прикидывал, что нужно сказать, но все заготовленные речи иссохли и испарились из его головы, как капли воды, пролитой на камень, испаряются в жаркий день под палящим оком Ха-вень-ни-ю.
В этот решающий миг его впервые в жизни обуял почти животный страх. Охотник сам не понимал, чего боится, но слова застревали в горле, как захлебывается неосторожный путник, угодивший в трясину Голубых топей.