Двухэтажный особняк из белого камня, в котором жила чета Эдвер был похож на леденец. Крыша, оконные рамы, двери и окружающая дом кованная ограда были тёмно-жёлтого под золото цвета. В дверях Лилиану встретил надушенный и разряженный мажордом. Всё внутри дома кричало о роскоши и богатстве его хозяев: и расшитые серебром и золотом гобелены, и заморские ковры и новомодная мебель.
Лил пришлось долго ожидать Мариану в гостиной, поскольку та до сих пор спала. Когда баронесса спустилась, она, хотя до сих пор и зевала, была тщательно одета, причёсана, подкрашена и надушена.
— Боже, Лил, что случилось? Почему так рано?
— И тебе доброе утро. У тебя готовят чудесный кофе.
Лилиана сидела в кресле и с удовольствием пила ароматный бодрящий напиток.
— Терпеть не могу эту гадость. Держу только для гостей, — фыркнула Мари, подходя и садясь на диванчик. Она расправила подол шёлкового голубого платья и приняла картинную позу.
— Где Мэрлок? — поинтересовалась Лил.
— Спит, конечно. Мы вернулись домой лишь под утро.
— Ну, и замечательно, — улыбнулась Лил. — А теперь расскажи мне, зачем ты это сделала?
— Что? — высоко вскинула брови сестра.
— Притворилась мной.
— Кажется, я уже это объясняла. Я хотела, чтобы мы обе были счастливы.
— А меня спросить забыла?
Лилиана поднялась с кресла и пересела к сестре на диван, взяла её за руку.
— Говори правду, — жёстко приказала девушка.
— Да что с тобой, Лил?! — возмутилась Мариана и попыталась отсесть от сестры подальше, но та держала крепко. — Отпусти!
— Пока обо всём не расскажешь, не отпущу. Помниться в детстве ты могла обвести вокруг пальца всех, кроме меня.
— Мне больно, — запищала Мари.
— Говори.
— Ну, ладно, ладно. Меня Мэрлок заставил, — испугавшись чересчур боевого настроя сестры, призналась Мариана. — У меня не было другого выхода.
— Почему?
— Лучше не спрашивай. Ай!
Это Лилиана сильнее сжала ладонь Мари.
— Я должна знать. Как он тебя заставил? Почему ты не смогла отказаться?
— Не скажу!
— Дурочка, тебе нельзя со мной ссориться. Мы же сёстры. Для тебя нет никого ближе меня. К кому ты в первую очередь побежишь за помощью, случись что?
— А что должно случиться? — продолжала хорохориться Мариана.
— Скажи, Мэрл до сих пор играет в карты на деньги?
— Какая тебе разница?
— Мне-то никакая, а вот когда он разорит ваше состояние…
Воцарилась тишина. Мари опустила голову, нервно покусывая губы. Лилиана отпустила руку сестры и ждала, что та скажет.
— Он заставил меня, потому что мы были близки с ним, не будучи женаты, — глухо призналась сестра.
Лил прижала ладошку к губам, из которых чуть не вырвалось подслушанное у Виктора ругательство. Хоть и было поздно говорить это, но девушка сказала:
— Что же ты наделала? А если бы ты забеременела?
Мариана вскочила на ноги и принялась лихорадочно расхаживать по комнате.
— В пансионе из тебя сделали самую настоящую монахиню. Ты ничего не знаешь об отношениях мужчины и женщины. Даже мужа своего толком приласкать не умеешь. Мы с Мэрлом всегда любили друг друга! Если бы тётушка тогда не настояла на браке с Ральфом, мы бы с ним уже давно были вместе. Второй раз я её слушаться не стала. Мэрл — прекрасный любовник и он знает безопасные дни, в которые женщина никогда не забеременеет.
— Это какие же? — невольно вырвалось у Лилианы.
— Интересует? — с ехидством уточнила Мари, останавливаясь.
— Договаривай, раз уж начала, — с деланным безразличием произнесла Лил.
— Неделя до и неделя после женских недомоганий.
Так значит Виктор… Впрочем, она подумает об этом позже. Сейчас надо выяснить кое-что другое.
— Мари, скажи честно, ты изменяла Ральфу с Мэрлаком?
— Да как ты смеешь такое спрашивать! — взвизгнула сестра.
— Мари, ты так сильно изменилась, — грустно покачала головой Лилиана, поднимаясь и подходя к сестре. — Где моя Мариана, с которой мы плели венки и играли в прятки? Которая не хотела отпускать меня в пансион и со слезами бежала следом за экипажем?