Доди быстро заглянула в свое вместилище и с готовностью заговорила:
– Постулат работает в свечной лавке, а Интрикий Петрос – их постоянный покупатель. В ту ночь, как утверждает Постулат, он вылетел на прогулку. Говорит, прогулки после захода солнца обычное его занятие, якобы мысли перед сном успокаивает. – Ид скривил рот, а Доди продолжала: – Постулат снимает жилье недалеко от улицы Пересмешников, у часовни, а для Интрикия Петроса, то бишь фонарщика, улица Пересмешников – место работы. Это одна из тех улиц, где каждую ночь он зажигал фонари.
Ид продолжал слушать ее со снисхождением, но Доди предпочла этого не замечать.
– Летая недалеко от дома, Постулат решил опуститься на одну из ближайших скамеек и перевести от полета дух. На соседней скамейке уже кто-то сидел, и сперва Постулат не обратил на граффа особого внимания. Но вскоре Интрикий Петрос чихнул, Постулат обернулся к нему и узнал покупателя, которому частенько продавал твердый парафин. Он к нему сразу подсел, поздороваться, у граффов завязалась короткая беседа. На вопрос Постулата, что Интрикий здесь делал в столь поздний час, тот ответил уклончиво. Сказал, что закончил работу и теперь ожидает одну встречу. Постулат удивился, но подробнее расспрашивать не стал. И вскоре улетел, оставив Петроса на скамейке в одиночестве.
– Встреча? В полночь? Посреди улицы? – Ид скрестил на груди крепкие руки. – Мда, версия Постулата…
– Да, я знаю, – перебила его Доди, – версия слабовата.
– Как кусок пресной солонины, – добавил Харш не без усмешки.
– По крайней мере, его версия объясняет, почему они, Петрос и Постулат, в начале сидели на разных скамейках, и почему скамья-созданиал сохранила на себе память левитанта.
– Одинокие прогулки посреди ночи? И это его алиби? Да бросьте… – Харш намеривался осмеивать версию Постулата и дальше, однако выражение лица Доди, которое становилось все воинственней, остановило его. – Ладно, хорошо. Скажите тогда, почему вы думаете, что Постулат может быть невиновен?
– Нет мотива для убийства, – ответила Доди и, предвосхищая его вопросы, разъяснила: – Я допросила всех сотрудников той свечной, где работает Постулат. Все в один голос утверждали, что между Постулатом и Интрикием были самые доверительные отношения, какие только могут быть между продавцом и постоянным покупателем. И отпечатки на шее Интрикия, – прибавила она. – Они не Постулата, а самого Интрикия.
– Вы склоняетесь к версии со штурвалом?
– Графф с ипостасью штурвала мог манипулировать руками Интрикия на расстоянии. Поэтому скамья-созданиал и не сохранила на себе память о штурвале.
– Левитант тоже мог его придушить, в перчатках, а после приложить к шее Петроса его же руки. – Ид кинул взгляд в окно, за которым пролетела парочка левитантов. – Так, а что с дипломатом. Свидетельница видела дипломат, который лежал рядом с подозреваемым.
– Постулат утверждает, что рядом с ним лежал не дипломат, а самый обычный рюкзак. В нем он держит воду и утепленные вещи.
– Ясно, – скептически отозвался Харш.
– Обвинение Постулата – решение слишком простое… – принялась рассуждать Доди, но Ид не дал ей договорить.
– Простое? Да эта версия существует только благодаря вашим знаниям о созданиалах! Если бы не ваша догадка, Доди, полиция до сих пор бы искала граффа неизвестной ипостаси с красной фуражкой и шрамом на щеке. И ведь… Будучи… – Ид замер на полуслове. Его черные глаза ухватились за изумрудную шинель, висевшую на вешалке. – Постулат был в красной фуражке? – вдруг переспросил он.
– Да, – ответила Доди, напрягаясь.
– Если он, Постулат, намеренно шел в полночь на убийство, то зачем же он надел красную фуражку? Красную! Это же ярчайший атрибут, по которому случайный свидетель обязательно его запомнит. Преступники предпочитают блеклую одежду, невзрачную. – Ид минуту-две молчал, а потом уставился Доди прямо в глаза: – Либо Постулат задушил Интрикия вопреки своему плану – в ходе потасовки, например, – либо Постулат – не наш убийца.
Доди выпрямилась, ее фигура застыла в решимости.
– Думаю, мне стоит вновь допросить Постулата.
Глава 5. Светский четверг
Весь свой следующий день Август провел в полетах. Когда Моль ушла, заново уснуть он даже не пытался. Он выждал время, пока ее младшее величество наверняка покинет Робеспьеровскую, накинул на майку клетчатую рубашку и отправился летать.
Жаркого лета столица Граффеории не знала. Бывали дни, как вчера, знойные и безветренные, что относилось скорее к неосторожному исключению, а бывали дни, как сегодня, – такие дни можно с уверенностью назвать по-граффеорски летними. Ветер, сбивающий с ног, и редкое солнце, которое от лета к лету играет с граффами в бесконечные прятки.