– Чем это у вас так пахнет? – прикрывая манжетами свой сломанный нос, спросил он.
Август с довольством заулыбался:
– Фаршированными яйцами!
Филипп в изумлении приподнял брови, но от комментария воздержался, заметив гордое выражение на лице Ирвелин.
– Это деликатес, между прочим, – промычала она.
Августу не терпелось поговорить с Филиппом, но в присутствии Ирвелин сделать он этого не мог. Присаживаясь обратно в кресло, левитант решил, что для уединенной беседы он дождется удобного момента. Например, когда Мира начнет разглагольствовать о своих цветочных конфузах: как ее арка из цветов упала в пруд посреди свадьбы герцога Ларуанского или как букет невесты того же герцога унесло ветром прямо во время переплетения новобрачных рук. На самом же деле в том конфузе виноват был не ветер, а братец жениха, по совместительству проворный штурвал, но его преступление осталось никем нераскрытым. Мира любила делиться историями со своей работы флориста, так будет же от ее болтовни хоть какой-то прок.
Только Август перестал думать о Мире, как в дверь постучали. «Легка на помине», – подумал левитант и развернул кресло к прихожей.
Мирамис Шаас влетела в гостиную с огромным подносом пышной выпечки.
– Привет вам всем! У меня выдался свободный час, и я испекла слоек с конфитюром. Что это за запах? Ирвелин, ну и бардак! Откуда столько книг? Ты библиотеку Филиппа ограбила?
Белокурая голова пронеслась рядом с Августом, остановилась у дубового стола и с почестью опустила поднос на вершину книжной кучи. Поскольку Ирвелин отказалась освобождать стол, граффам пришлось самим сгрудить карты и книги в центр, а чашки и блюдца расставить по краям.
– Когда ты, Ирвелин, закончишь со своим зорким полем, я открою шампанское, – буркнул Август, пытаясь расчистись себе место на столе.
Она ничего ему не ответила. Только потянулась за одной из книг, торчащих из-под груды других.
– Осторожнее! – кинул Филипп, хватая Ирвелин за руку и притягивая к себе. В следующий миг башенка из книг повалилась прямо на то место, где секундой ранее стояла отражатель, а мирин поднос как по горке скатился к чашкам.
– Ну что за бардак! – повторила Мира, уперев руки в бока, а через секунду уже поднимала все с пола навыком штурвала и беспокойно ворчала себе под нос, пока Ирвелин стояла ни жива ни мертва в цепком захвате Филиппа.
– Отпусти ее уже, Фил, а то она еле дышит в твоих объятиях, – бросил Август, хватая с подноса слойку и откусывая ее. – Хвала небесам, хоть что-то съедобное.
– Съедобное? – повернулась к нему Мира.
– Вкусное, – поспешил поправиться Август. – Вкусное, разумеется. Разве не так я сказал?
Филипп осторожно высвободил Ирвелин, а потом галантно отодвинул для нее ближайший стул.
– Я сяду там, – кинула она и поспешно перешла на противоположную сторону. Выглядела Ирвелин взволнованной, но вряд ли кто-то из присутствующих это заприметил.
С удобством рассевшись вокруг стола, граффы принялись за чай и за долгожданные разговоры.
– А вы слышали про эпидемию ушной хвори на юге? – Мира откинула прядь кудрявых волос назад. – Скверная болячка. Говорят, уши от нее зеленеют, и ходишь как тролль. Мне сестра рассказала.
– В кофейне слышала, что это вид отита такой. И уши не зеленеют, а синеют, – ответила Ирвелин, которая единственная из всех четверых ковыряла вилкой в яичной подгорелой жиже.
– Ты ездила к сестре в Прифьювург? – спросил Филипп. Он отламывал кусок от слойки, да так грациозно, словно хватался за драгоценное ожерелье, а не за кусок теста.
– Нет, Капа мне звонила вчера, – ответила Мира, отхлебывая чай. – Она звонила как обычно, чтобы пожаловаться на своих детей, а потом на маму. Потом снова на детей, и снова на маму. Сокрушалась, что в детском саду, куда ходит мой младший племянник Ковл, слишком низкие заборы – два с половиной метра, – и дети-левитанты регулярно сбегают. Вот и Ковл позавчера сбежал. Мальца нашли, в здравии и все такое. Хотя о полноценности его здравия можно сомневаться после того, как сестра встретила его дома… Слава Великому Олу, ко мне пришел Фрой, и я закончила сей увеселительный разговор.
– Фрой? Клиент?
До сих пор слушая вполуха, Август приподнял лицо.
– Фрой – это просто Фрой. Мы познакомились с ним на цветочной ферме в прошлую пятницу. Он как и я, штурвал, и страшный энтузиаст. Подумывает об открытии собственной фермы у Вечного залива.
Три пары глаз молча уставились на Миру. Та даже и глазом не повела.
– Ой, да перестаньте! Вы думали, я до конца дней своих буду изливать слезы по Нильсу? Ну уж нет! Пусть продолжает себя вести как главный придурок Граффеории. Я, знаете ли, девушка свободная, и имею право общаться с тем, с кем захочу.