Юра - имя не самое редкое в нашей стране, но внутри у меня сразу что-то оборвалось. От нехорошего предчувствия.
- Какого... Юрца?
- Воронина. Ты с ним знаком... Был знаком.
- Лет с десяти, - подтвердил я глухо. - Он помог мне контору открыть... Когда это произошло?
- Три дня назад. На Кипре. Он поехал бабки выбивать из одного урода, а тот решил, что выгоднее киллерам отстегнуть десять штук, чем весь долг отдавать... Короче, Юрца в гостинице положили, когда он душ принимал. Прямо сквозь занавеску долбанули из двух автоматов. У Юрца не было ни одного шанса... Такие вот дела. Похоронили сегодня утром.
- Как - сегодня?! - воскликнул я. - Черт!.. Поверь - я действительно не знал!..
- Ничего, - сказал Генка. - Сейчас приедем - помянем...
***
Он замолчал. Надолго. Я - тоже. Перед глазами стоял Юрец, как живой - веселый, энергичный и бесшабашный. Я не мог поверить, что его больше нет.
Это был уже пятый знакомый, в этом году преждевременно покинувший наш бренный мир. Только один умер от болезни (рак прямой кишки). Двое сковырнулись от неумеренного пьянства - сосуды не выдержали. Еще один - на машине докатался. А Юрца, значит, на Кипре убили...
Я вдруг с ужасающей отчетливостью осознал, что мне уже тридцать три года, а не двадцать три. Если я однажды утром не проснусь, это не вызовет у окружающих большого удивления. "Да, - скажут, - рано ушел, ему бы еще жить да жить...". И только.
В тридцать я, помнится, подвел первые итоги. Юность закончилась, наступила зрелость. Я был тогда полон оптимизма и рассчитывал сделать карьеру журналиста и прозаика. Ни фига не получилось.
Если я сегодня умру, что останется после меня? Кроме долгов, разумеется. И злословия журналистской братии...
Неизданные рукописи четырех тоненьких книг. Ну, можно еще из журналистики составить однотомник избранного.
Но кто это издаст? Никто. А раз так, поваляются мои папки на антресолях у наследников (при условии, что их сразу не выбросят, деля мое скромное имущество) - и канут в небытие, аминь.
Дай Бог мне состояться как предпринимателю. Это последний шанс утвердиться в жизни.
Я сделаю всё, чтобы стать на ноги. Я буду жесток. Я буду разорять.
Если понадобится, я буду убивать. Лично.
Той же самой рукой, которой я писал статьи из зала суда и критиковал работников правоохранительной системы.
Интеллектуал и идеалист-правдолюбец во мне умерли, когда я ушел из газеты с волчьим билетом.
Глава сорок пятая
- Приехали, - сказал Генка, выключая двигатель.
Я огляделся. Мы находились на стоянке перед ресторанам "Аксайская таможня". Хороший ресторан. И очень дорогой.
Сквозь пиджак я невольно пощупал пачку денег. Надеюсь, хватит.
- Ну, пошли, - сказал я.
Парень в бабочке, белой манишке, черных брюках и лакированных ботинках открыл калитку, и мы оказались на территории ресторана. Из здания, имеющего форму парусника, доносилось звяканье металла о посуду и голоса.
- Сейчас ты увидишь очень серьезных людей, - сказал Генка, пока мы шли по асфальтовой дорожке. - О том, что ты придешь, они знают. Я тебя умоляю: не остри в своей обычной манере - не поймут. Лучше помолчи. Если придется говоришь, то думай прежде головой, чем произнесешь хоть слово. Ты для них - правильный лох, но все-таки лох. Понял?
- Кого ты учишь базар фильтровать? - сказал я. - Я что, в газете никогда не работал?
***
Прямо в борту судна, стоящего на бетонных опорах впритык к Дону, была прорезана дверца. Сперва и слева от нее возвышались два парня в мундирах петровской эпохи с мушкетами в руках.
Войдя, мы оказались перед громадным столом, за которым сидело человек восемьдесят. Женщин не было, только мужчины.
Ни одного длинноволосого я не увидел. Все были подстрижены по последней моде - очень коротко, под тюремный бобрик.
- Мир дому вашему, - провозгласил Генка, указывая мне на два свободных места, - почти напротив двери.
Мы сели. Прекрасно выдрессированный официант мигом поставил перед нами чистые тарелки, хрустальные стопки и комплект шансовых инструментов - вилки, ложки, ножи.
Генка положил мне на тарелку пару кусков буженины, шепнул: "Не стесняйся..." - и потянулся за бутылкой.
"А, - подумал я. - Нам, татарам, все равно - водка или пулемет. Лишь бы с ног валила...". И наложил на тарелку всякой вкуснятины.
- Ну? - сказал Генка, поднимая свою стопку. - Давай помянем Юрца!
- Пусть земля будет ему пухом, - пробормотал я и выплеснул содержимое стопки в рот.
Закусывая, я повел глазами по левой стороне стола. ("Ну и морды! Не приведи боже встретить такого в узком переулке темной ночью!..), я вдруг узнал одного и обмер. Это был Михей, вор в законе, смотрящий, я его интервьюировал за неделю до увольнения из газеты. Так, значит, я сидел за одним столом с...