— Продолжалась работа по изучению инфраструктуры города с целью составления в дальнейшем плана боевой операции.
— Противодействие со стороны спецслужб и правоохранительных органов.
Не наблюдалось.
— Состояние членов группы.
В целом, состояние членов оперативной группы никаких опасений не вызывает. Случаев неподчинения, либо игнорирования прямых приказов не зафиксировано. Оперативники относятся к исполнению своих служебных обязанностей со всей серьезностью и ответственностью. Особо необходимо отметить весьма результативную работу Десятого по вторичной агентуре.
Морально-психологическое состояние членов группы опасений не вызывает.
— Потребность в дополнительных силах и средствах.
Желательна дополнительная поставка аппаратуры для прослушивания и слежения.
— Финансы.
Отчет прилагается.
Аякс
24.01.2009. Краина, г. Кировогорск. ул. Соколовская. 22:14
— И вот представляешь, она и говорит: "Дай мне его на время. Чего, жалко, что ли?". Как тебе, а?
Тело молодой женщины затряслось неслышным смехом. Она инстинктивно попыталась еще глубже спрятаться под теплое одеяло и уютно уткнулась под мышку Толику. Он знал эту ее привычку. После секса она обожала вот так вот свернуться клубком и устроиться у него под боком, словно маленький котенок, инстинктивно жмущийся к теплу. Она могла так лежать часами. Иногда молча, иногда болтать без умолку. Рассказывать какие-нибудь глупые истории про своих подруг. Или про сына. Обо всем и ни о чем.
И ему это было приятно. Особенно, когда слабо горел торшер в дальнем углу комнаты. Особенно, когда за окном — холод и слякоть, и темнота, и неизвестность. А самое страшное в такие темные и холодные ночи то, что за окном — только прошлое, и никакого будущего. Только прошлое смотрело на него из темноты…
Как тогда, когда уже не было патронов. Когда верный, сроднившийся с ладонью "Стечкин" отброшен в сторону, беспатронный, опустошенный, бесполезный. Когда не было связи. Не было ничего вокруг. Только темнота. И холод. И мелкий, кажется, режущий кожу лица дождь. И тишина. И в этой тишине протяжный, жалобный, словно рев раненого слона где-то далеко за спиной, гудок локомотива. И состав, медленно, как будто нехотя, начинающий ползти в черную вселенскую даль. Совсем рядом — ползущий товарный вагон, на который нужно вскочить и уехать. Обязательно надо уехать. Потому что если не уехать — тогда смерть. Тогда убьют. Они будут здесь уже скоро. Обязательно будут. Такого не может быть, чтоб они не приехали. Приедут — и убьют. И не просто убьют. Порвут в клочки. От ярости, от звериной злобы. И — не единого шанса…
Но он не может вскочить на него. Потому что напротив — стоит он. И безумно странно все это как-то. Они — словно братья. Родные братья. И нет сейчас во всей Вселенной никого ближе, чем они. И нет вообще никого, кроме них во всем Мироздании. Пусто в мире. Холодно и тихо. Да дождь ледяной царапает лицо. И они вдвоем, друг напротив друга. Не живые и не мертвые. И состав ползет так медленно-медленно…
И нет между ними ненависти. И делить им нечего. И роднит их эта тишина и безысходность огромного, черного и холодного мира больше, чем кровные узы.
Одна между ними только разница. Одному обязательно нужно вскочить на этот вагон. Он для него — последний рейс из подземного царства. Последний. А второй — допустить этого никак не может. И никто в этом не виноват. Вся прошлая жизнь логично и закономерно привела их в это темное место с холодным, дьявольски холодным и мелким дождем и тишиной в темноте. И тусклым, словно торшер в чьей-то уютной комнате, старым уличным фонарем, раскачивающимся над входом в деревянный барак, утопающий в темноте. И с этим последним поездом…
Толику показалось тогда, что он ему улыбнулся. Глазами. Они стояли молча друг напротив друга, сжимая в руках ножи. И он ему улыбнулся…
Схватка длилась не больше пяти секунд. Оба были профессионалами, много времени не требовалось. Толик рванулся к нему, и отблески стали заметались вокруг, словно светлячки. Широкое лезвие "финки" вошло в его бедро как в масло, не достав, как потом выяснилось, до бедренной артерии пол сантиметра. Но Толик даже не почувствовал боли. Его кинжал в этот самый момент вошел противнику в живот по самую рукоять.
Времени больше не было. Состав уже отъехал метров на десять и продолжал набирать скорость. Толик, из последних сил зажимая рану на бедре, догнал последний вагон и взобрался на пустую платформу, оставляя за собой на шпалах кровяной след, который тут же смывался дождем. А он, тот самый, так и стоял на коленях, держась на живот, и улыбался ему одними глазами…