- Похоже, потренироваться сегодня не выйдет, - ухмыльнулся бывший тренер, а ныне просто спарринг партнер и хороший знакомый, Кенсей Мугурума.
- Да, скорее всего. Через час мне надо быть на месте, а за это время она позвонит ещё минимум трижды. Хотя, полчасика мы друг друга можем помять, - вздохнул Куросаки.
- Я не против, - сказал блондин.
Ичиго не ответил. Он просто вышел из своего тела и оставил его лежать под камнем. В форме синигами он с некоторых пор чувствовал себя свободнее. Движения становились в разы быстрее, а чувства обострялись.
Парень размял шею, хрустнул костяшками пальцев и локтями, немного разогрелся. К своей новой форме синигами, без рукавов, он привык уже очень давно. Раньше их отсутствие заставляло его немного нервничать. Рыжий вынул из-за спины зампакто и аккуратно положил рядом со своим человеческим телом. До сих пор его немного передергивало при виде самого себя. Такого беззащитного и слабого. Немного подумав, Ичиго установил вокруг камня квадратный барьер, на всякий случай.
Кидо все ещё плохо давалось парню, но некоторые заклинания, которые дядя вдолбил в него особенно прочно, он знал. Пару Хадо, пару бакудо, три слабеньких барьера, вроде этого. Но Ичиго не планировал останавливаться на достигнутом. Осознав семнадцать месяцев назад всю важность Кидо, молодой синигами поставил перед собой цель если не стать мастером, то хотя бы разбираться в заклинаниях на должном уровне.
Стабильно, раз в неделю Куросаки брал уроки у Тессая, или, если у бывшего капитана Кидо-отряда не получалось, то у Урахары. Ичиго поморщился, вспомнив блондина. С определенного времени он испытывал к Киске странную неприязнь и затруднялся сказать, от чего она исходит.
- Готов? - поинтересовался Кенсей, с виду расслабленный.
- Конечно, - хмыкнул Ичиго и тут же ушел в шунпо.
Их маленький спарринг длился всего пять минут. Достаточно долго, если не учитывать, что всерьез никто не дрался. Закончив, они разобрали бой, обсудили ошибки и принятые в ходе драки решения друг друга и на этом закончили. Кенсей пожелал своему ученику удачи и отправился домой, а юный Куросаки побрел к своему камню.
Он специально не использовал шунпо, чтобы это заняло побольше времени. Сняв барьер и снова войдя в своё тело, рыжий почувствовал, как вибрирует карман. Продлилось это чувство недолго.
"Похоже, она сбросила", - подумал Ичиго и вынул телефон. Так и есть, один пропущенный звонок от Орихиме.
Вздохнув, парень побрел к лестнице. Ему ещё предстояло вылезти из пещеры. "Какой же она порой бывает надоедливой", - подумал он, взбираясь вверх. Иногда он жалел, что полтора года назад послушался дядиного совета и взял её с собой в путешествие, но рыжий гнал такие мысли в шею. Каждый раз, задумываясь над этим, он понимал, что чертовски рад тому, что ему удалось пересилить собственное стеснение. За полтора года Ичиго полюбил свою девушку, со всеми её недостатками.
Попрощавшись на выходе с Джинтой, который только-только собирался открывать магазин, Куросаки побрел к школе. Он шел нарочно медленно, ведь времени хватало с запасом. Он шел, наблюдая, как люди спешат поутру на работу, как спешно сажают детей в машину, чтобы отвести в школу и помчаться куда-нибудь в офис.
Ичиго остановился на памятном перекрестке. Здесь его когда-то украл Гин. Каждый раз, проходя мимо этого места, он с улыбкой вспоминал, каким слабым и беспомощным был. Откровенно говоря, Куросаки и сейчас не считал себя особо сильным. Но, по словам отца, разница стала гигантской. Парень перешел дорогу в одну сторону, затем обратно. Машин не было, редкие пешеходы быстро проходили мимо. Какой-то парень на велосипеде чуть не сбил его и, объехав, прокричал что-то оскорбительное. Рыжий ждал, меряя шагами тротуар.
- Куросаки-кун! - звонкий девичий крик заставил рыжего обернуться. К нему, немного неуклюже, бежала Орихиме. Он, широко улыбаясь, подождал, пока она добежит и прыгнет к нему в объятия. Закружил её и крепко-крепко прижал к себе.
- Поста-а-авь меня, пожалуйста! - пискнула Иноуэ.
Дальнейший путь до школы Куросаки проделал с широкой улыбкой на лице. Он был счастлив, жизнь казалась очень даже хорошей штукой. Он крепко держал ладонь Орихиме в своей, слушал, как она рассказывает ему о том, что делала вчера вечером и сегодня утром. Вспоминал свою показушную мрачность, которой он когда-то так дорожил. Хмурый хомяк, кажется, так назвал его дядя тогда.