Левый стрелок
...Ровно-ровно-ровно-ровно... Этот монотонный гул убаюкивает несмотря на вибрацию тонких стенок кабины. ...Ровно-ровно-ровно-ровно... Идет пятый час напряженного бдения. Нужно продержаться еще три часа. Потом за спиной щелкнут открывающиеся щитки, прогудит гидропривод, выпуская стойку на свободу. Это значит конец задания. И отдых. А пока шипит воздух в кислородной маске. Это звук жизни. За мутноватым плексигласом фонаря расстилается безбрежная тьма. Оттуда может прийти опасность. И нужно продержаться, не потерять бдительности, не пропустить. Шипит воздух. Маска покрылась «бородой» ледяных сосулек. Тугая резина намяла лицо. На стенках кабины тоже осел тонкий налет инея. Не удивительно, температура за бортом минус 40 градусов. Толстый комбинезон, в котором так тяжело и неудобно забираться в кабину, все же спасает от холода. Только бы не уснуть. Постоянное напряжение ожидания выматывает хуже круговерти боя. ...Ровно-ровно-ровно-ровно, — поют свою песню двенадцать цилиндров над головой. Кажется, что от работающего двигателя веет теплом. Но это только иллюзия. Слишком много между человеком и мотором переборок и отсеков.
Одиночество. Вокруг холодный металл. Голоса своего экипажа можно услышать только по СПУ. Время от времени в наушниках шлемофона через треск помех доносится голос командира, что-то спрашивающий и ободряющий. И от этого голоса становится немного теплее. А потом снова, только гул мотора: ровно-ровно-ровно-ровно...
Однако, вроде бы действительно становиться теплее. Снижаемся, наверное. На семи тысячах метров тепло быть не может. А здесь уже тепло. И светлеет небо. Яркие искры проблескивают в небе. Да это же звездопад! Нужно скорее загадывать желание! А желание одно, — чтобы кончилась война. И чтобы вернуться домой. Увидеть мать.
Да вот же она! Стоит на пороге дома. Ждет. Руки знакомо сложены под фартуком. И уходит куда-то вдаль надоедливый гул, истончаясь до комариного зудения. Исчезло и тихое сипение. Стало совсем тепло и хорошо. Я вернулся, мама!
...Удушье сжало горло. Воздуха, дайте воздуха!!! Нечем дышать! Уже темнеет в глазах. Нужно сделать что-то! Неповоротливое тело бьется в тесной кабине. Руки, неуклюжие из-за огромных краг, наощупь пытаются предпринять какое-то спасительное действие. Толстая перчатка с размаху бьет по корпусу кислородного редуктора. Разлетаются в разные стороны сосульки и перекрученный шланг выскакивает из щели между бортом и турелью пулемета.
С-с-с-с-с, змеиное шипение поступающего кислорода. Вдох, огромный как Вселенная. Выдох. И, снова— вдо-о-о-х!
Голову стягивает тугой болью. Провести рукой по шлему. Сразу становится легче. В перчатке остаются летные очки на широкой резинке. Это они сжимали череп. Обындевевшая кислородная маска холодит кожу лица. Но ее снимать нельзя.
Чей-то голос бьется в наушниках. Что-то требует, приказывает... Нужно прислушаться и постараться понять:
— Сержант, ответь! Как слышишь меня?! Ответь! Прием! Прием! Не слышу тебя! Шипение и треск, голос появляется снова:
— Сержант Пантелеев, как слышите?! Сашка, ответь, прием...!
— Сашка? Это я? Наверное, надо ответить.
Со щелчком утапливается кнопка СПУ:
— Сержант Пантелеев на связи. Прием.
— А-а, сволочь! — радостный мат мешается с рифмованными эпитетами — под трибунал пойдешь! Спишь ты там, что ли?!
— Никак нет, не сплю.
— Проверь подачу кислорода. Иначе — уснешь. И наблюдать за воздухом внимательно! «Ночник» подкрадется — кукарекнуть не успеете. Как понял? Прием.
— Понял хорошо! Есть наблюдать за воздухом внимательно!
Связь обрывается. Все нормально.
А вот теперь можно пошевелиться на своем креслице, опробовать турель. Руки уверенно ложатся на рукояти пулемета... И замирают в неподвижности.
— Так, что-то идет неправильно. Пробуем еще раз. Расслабиться, отвлечься от всего постороннего... Ну? Нет! Не чувствуется память реципиента!
— Снова думаем — что могло произойти? Сопротивления при синхронизации не было. Моторика и рефлексы — в норме. Нет только связи с реципиентом. А он обязан чувствоваться на заднем плане сознания. Ведь без его памяти, его навыков, выполнение задания невозможно. Да что там говорить, ведь теперь я даже не знаю, как зовут других членов экипажа. И спросить нельзя. Сразу возникнут вопросы. Попробовать работать самому — и с каким эффектом? Информация, усвоенная мозгом, и рефлексы, наработанные мышцами — это разные вещи. Нет, нужно возвращаться. Искать причину сбоя. И пусть сюда пошлют более опытного оператора. Всё, решено — возвращаюсь.
Торопливо стягивается перчатка с левой руки, расстегивается обшлаг меховой куртки. На свет показываются массивные часы с кожаным ремешком. Теперь нужно сосредоточиться и... Часы все также спокойно отблескивают линзой циферблата.