Ведущий немецкой пары точными движениями ручки удерживал машину на курсе. Следовало аккуратно подойти к ТБ на дистанцию прицельной стрельбы, не подставившись при этом под огонь стрелков. Ведомый прикроет атаку своего ведущего. И останется только точно разрядить пушку и пулеметы по уязвимым местам бомбардировщика. Желательно — по бензобакам и двигателям. Иначе можно впустую расстрелять боезапас. Такая «птичка» может выдержать много попаданий. Еще важно не «зависнуть» возле атакуемой машины. Русские стрелки запросто нашпигуют истребитель свинцом. Есть и такая опасность. Но, зато, как красиво ТБ будет выглядеть в списке побед пилота! Бомбардировщик летел с небольшим креном вправо и, при этом не было заметно каких-то попыток уклонения от атаки. Что ж, тем лучше.
Когда нос атакующего истребителя украсился вспышками выстрелов, стрелок инстинктивным движением попытался укрыться за телом пулемета. Но тут же, выругав себя, вцепился в рукояти УБТ. Поймал истребитель в перекрестье прицела. Перекинул флажок предохранителя и всей ладонью выжал тугой рычаг спуска. Ду-ду-ду-ду — солидно забасил пулемет, завибрировав на креплениях. Светлячки трассеров полетели в сторону противника... И по дуге ушли в сторону.
— Вот черт!!! Здесь же еще поправку брать надо!
Стрелок судорожно пытался сопоставить в голове элементы движения своего и вражеского самолетов, чтобы определить в какую сторону и насколько необходимо смещать прицел. Пока он пытался сообразить, немецкие истребители проскочили ниже бомбардировщика, грамотно увернувшись от пушечной очереди центральной турели. В СПУ послышался голос борттехника:
— Повреждена обшивка правого крыла. Моторы работают нормально.
— Понял тебя. Стрелкам, отсеките «гансов» огнем. Не давайте им стрелять прицельно.
— Я кормовой! На второй заход пошли!
Со своего места стрелку подшассийной установки было видно как, блеснув остеклением, довернулась кормовая турель. Но самому стрелять было нельзя — мешал стабилизатор самолета. Нужно подождать...
— Ну, давай! Иди! — перекрестие прицела направлено в предполагаемую точку появления вражеского самолета. И он появился. Наискосок скользнув через поле зрения прицела, вытянутый силуэт блеснул нимбом вращающегося винта. И тут же грохот попаданий возвестил о мастерстве немецкого летчика. В кабине стрелка посыпалась снежная пыль, запорашивая и без того мутноватый плексиглас. УБТ зашелся в длинной очереди. В отводной рукав посыпались стреляные гильзы. Острый запах сгоревшего пороха наполнил тесную кабину. Рывки от отдачи сотрясали пулемет и мешали, ну вот еще чуть-чуть, довести огненную строчку до юркого силуэта. Видно было, как сверху потянулась еще одна очередь. Стрелок центральной пушечной башни пытался огнем своего ШВАКа поставить завесу на пути истребителя. Еще чуть-чуть и...
И тут УБТ подавился очередным патроном. Стрелок по инерции давил рычаг спуска, продолжая удерживать «худого» в прицеле. А затем 20-мм снаряд авиапушки MG-151, разорвавшийся на обшивке крыла между мотогондолами, наполнил кабину разлетающимися кусками остекления и дюраля. Что-то несильно толкнуло стрелка в правое плечо, и ладонь бессильно соскользнула с деревянной рукояти пулемета. Боли не было. Но и рука повисла как неживая.
— А вот теперь — все плохо. Ранен. Стрелять больше не могу. И перевязаться не удастся, куртка мешает. Пока боли не чувствуется, адреналина в крови столько, что хоть отливай. Но вот сейчас немец пойдет на очередной заход, и встретить его будет некому.
В СПУ кто-то кричит, кто-то докладывает хриплым голосом о повреждении моторов и утечке бензина. Откуда-то явно тянет запахом гари. По кабине гуляют воздушные вихри, врывающиеся в разбитое остекление. Так что же — конец? Огонек ярости разгорается внутри:
— Ну уж нет! Мы еще постреляем. Я же все равно уже один раз умер. Чего теперь бояться?
Ладонь левой руки обхватывает рукоятку перезарядки пулемета. Сжимается до хруста в пальцах. А теперь, рывком— на себя! Острая боль простреливает тело, перехватывая дыхание и выжимая слезы из глаз, тут же размазываемые по лицу потоком воздуха. Проклятая рукоять остается неподвижной.
— Да как же тебя сдвинуть? Как?!
И приходит ответ. Не словами. Сама рука, наработанным навыком, рвет рычаг— но не на себя, а в сторону и по дуге. Со звоном вылетает осечный патрон, лязгает затвор вставая на боевой взвод. Привычным движением крестьянина, подымающего тяжелое бревно (какой крестьянин? Я всю жизнь провел в городе!), турель разворачивается в сторону противника. Левой же рукой выжимается спусковой рычаг и УБТ гремит длинной очередью. Стрельба ведется навскидку, «по стволу», как из охотничьей двустволки (откуда такие сравнения? Никогда не держал в руках охотничьего ружья. Что происходит?).