– Что с ними? – спросила няня.
– Они… погибли.
– Погибли? – едва слышно произнесла няня, с трудом выдавливая из себя одно слово.
Офицер утвердительно кивнул.
– Погибли, – повторила я, в первое мгновение не понимая значения этого слова. Оно казалось мне чужим, будто я никогда раньше его не слышала. Оно не находило отклика в моем сознании. И я в упор посмотрела на офицера, ожидая, что он скажет, что-то еще, объяснит, но он молчал.
– Этого не может быть, – сказала я, сбегая по лестнице. – Отец обещал вернуться к выходным вместе с мамой. Он сказал, что у него есть добрая новость. И обещал, что теперь мы будем видеться чаще! Нет! Я не верю!
– Нам очень жаль, – сказал офицер, глядя на меня с печалью. – Согласно поступившей информации, космический корабль, который выполнял регулярный рейс между базой на спутнике и орбитальной станцией на околоземной орбите столкнулся с технической неисправностью в середине полета, что привело к столкновению с космическим телом. Весь экипаж погиб.
Увидев, как няня делает ко мне шаг, чтобы утешить, я оттолкнула ее руки и заорала:
– Я не верю. Они просто не могли так поступить со мной… Они вернутся. Они всегда возвращаются.
Я упала на колени и, не выдержав, закрыла лицо руками. Все казалось мне ненастоящим, как в кошмарном сне, омываемом волнами красно-синего света.
Няня обняла меня. Она гладила меня по голове, повторяя только одну фразу:
– Лея, дорогая, я здесь… я с тобой…
Но это не помогало. Я чувствовала, как внутри меня растет пустота – темнота, которую никто уже не сможет заполнить.
На следующий день после трагических вестей я узнала, что меня забирают. Сама мысль о том, что я могу навсегда покинуть дом, где остались мои любимые воспоминания, была почти невыносимой.
Вечером за мной приехал человек, которого я едва знала, – он назвал себя опекуном и сказал, что он дальний родственник отца. Предоставленных документов и короткого объяснения, что отныне я буду находиться под его опекой, было достаточно, чтобы няня сложила с себя все полномочия и отдала меня ему.
– Идем, Лея, я позабочусь о тебе, – сказал дядя, протягивая мне руку.
– Моя девочка, можно я тебя обниму, – заливаясь слезами, попросила няня.
Я отвела взгляд, но после небольшой паузы все же подошла ближе и позволила няне обнять меня. В объятиях друг друга мы стояли в коридоре среди упакованных вещей.
– Ты заберешь меня, – тихо спросила я, уткнувшись в плечо няни. – Пожалуйста, забери меня с собой. Я не хочу уходить с этим мужчиной.
Няня замерла. Она не ожидала этого вопроса. Ее руки разжались, она медленно отпустила меня и посмотрела в глаза.
– Лея, дорогая… я не могу, – с болью произнесла она. – У меня нет ни средств, ни возможности взять тебя с собой. Я не могу…
Мои губы дрогнули в горькой усмешке. Не долгим было твое «я здесь» и «я с тобой».
– Ты всегда будешь в моем сердце, милая Лея, – прошептала няня дрожащим голосом. – Ты сильная, ты со всем справишься.
Няня попыталась взять меня за руку, но я одернула ее.
– Прощай, няня.
Уходя, я видела слезы в ее глазах. Мои же глаза по-прежнему оставались сухими.
– Прощай, моя милая девочка…
Глава: 3
Не прошло и нескольких дней, как опекун объявил мне, что ему нелегко заниматься делами внезапно обретенной подопечной и, недолго думая, определил меня в приют «Светлой надежды».
Когда мы подъехали к старому серому зданию приюта мое сердце болезненно сжалось. Прежний дом и прежняя жизнь остались где-то далеко, в прошлом.
Оказавшись за тяжелой дверью, я чувствовала себя покинутой. Мой мир – уютный дом, редкие, но такие желанные объятия отца, смех мамы и аромат жасмина – остались в воспоминаниях. Моей новой реальностью стали – тусклые коридоры, строгие лица персонала и безразличие в их взглядах.
Первое время в приюте было особенно тяжелым для меня. Я была одинокой среди других детей и не понимала, что ждут от меня взрослые. Однако одну вещь я поняла очень быстро, что «сестры» не были настроены проявлять особую доброту к своим подопечным. Наоборот, они всячески наказывали нас за проявленное неуважение или неподчинение их строгим правилам. В каждом ребенке они видели лишь обязанности и нашими силами старались поддерживать порядок. С самого утра мы были заняты рутинной работой: уборкой, чисткой и прочими однообразными и бесполезными делами. Когда кто-то слабел или заболевал, к нему относились без сочувствия, заставляя работать наравне со всеми. Так мой мир, где я могла мечтать, заниматься любимыми делами, читать или просто отдыхать, сменился бесконечными обязанностями и болью. Мне было тяжело смириться с происходящим. Каждую ночь, засыпая, я ждала, что кто-нибудь из знакомых мне людей узнает про мое положение, приедет и заберет меня, но шли дни, недели, и даже месяцы, а этого не происходило.