— Да, — сказал Бёрк. — Я понимаю.
— Должно же быть что-то, что большинство из нас может сделать, — голос О'Салливана дрожал. — Губернатор Ханниган готов работать с терра индигене, чтобы построить процветающую жизнь для всех.
— Думаю, мы должны создать какую-то идентификацию для людей, таких как агент О'Салливан, которым нужно путешествовать, чтобы помочь поддерживать мир, — сказал Ставрос. — Я что-нибудь придумаю.
— Удостоверение личности можно подделать, — сказал Влад.
— На данный момент в СОГ всего шесть агентов, — сказал О'Салливан. — Если вы знаете, кто мы, то вы будете знать, если кто-то ещё пытается путешествовать по поддельным документам.
— Тогда это можно сделать.
— Нам нужно о многом подумать и многое обсудить с нашими собственными людьми, — сказал Бёрк. — Если вам не нужно передать что-то ещё, я думаю, нам пора уходить, — он встал, но больше не двинулся с места. — Спасибо за вашу честность.
Саймон тоже встал.
— Отныне выживание человечества в Таисии будет зависеть от честности.
Бёрк вышел из комнаты, за ним последовали О'Салливан и Монтгомери. Прежде чем Монтгомери вышел из комнаты, Ставрос сказал:
— Лейтенант? Теперь ваша Лиззи будет в безопасности.
Монтгомери не ответил. Саймон не был уверен, что он вообще услышал или понял, что означали эти слова Ставроса.
ГЛАВА 56
День Луны, Майус 28
— Свитуотер, — сказала девушка, как только Джексон вошёл в комнату, неся ей еду.
Он поставил тарелку и стакан молока на стол, а затем повернулся к ней.
— А что насчет него?
Она едва могла усидеть на месте от желания узнать, но теперь, когда он был здесь, осмелится ли она спросить?
— Вы его видели.
— Да. Это снаружи.
— Я знаю, что оно снаружи. Всё находится снаружи. Но вы видели это место.
Что-то в этом месте притягивало её, успокаивало, поднимало. Она хотела, нуждалась в подтверждении, что это не выдуманное место, что фотографии не были каким-то трюком, потому что она могла жить в этом месте. По-настоящему жить за пределами четырёх стен комнаты. Он сказал, что она может попросить всё, что захочет, но она не была уверена, что сможет попросить так много.
Она почувствовала, как её мужество иссякает под его взглядом.
Он подошёл к кровати и увидел фотографии, которые она разложила по порядку, чтобы земля текла правильно. Затем он присел на корточки, чтобы ей не пришлось смотреть вверх на него.
— Сладкая кровь, — мягко сказал он. — Мы живём в поселении терра индигене Свитуотер. Это, — он коснулся одной фотографии, затем поднял другую руку и указал на её закрытое окно, — находится снаружи.
Она задрожала.
— Хочешь посмотреть? — спросил Джексон.
Она кивнула.
Он встал, подошёл к двери и открыл её.
— Идём.
Она помедлила в дверях спальни, затем бросилась за ним, едва заметив большую комнату, которая могла бы быть главной гостиной, если бы в ней была хоть какая-то мебель.
Ещё одна дверь. Солнечный свет за пределами открытой площадки с крышей. Крыльцо. Шаги. А потом…
Она стояла на одной из фотографий. Трава, деревья и горы, возвышающиеся как естественный барьер. Отблеск солнечного света на воде. Ей хотелось потрогать всё это, понюхать.
— Этого достаточно, — сказал Джексон.
Она повернулась и посмотрела на него, чувствуя себя раздавленной. Затем она заметила расстояние между ними. Не так далеко, на самом деле, но он всё ещё стоял на нижней ступеньке, и она не помнила, как отдалялась от него.
— Но…
Слабый протест.
— Щенок не уходит далеко от логова во время своей первой вылазки. Ещё многому нужно научиться, поэтому он каждый день исследует немного больше, — когда она не двинулась с места, он добавил: — Сейчас возвращайся обратно
Она повиновалась, потому что не знала, что ещё делать.
— Сядь здесь.
Он указал на верхнюю ступеньку.
Она села, и Джексон сел рядом с ней.
Он позволил ей немного посидеть на ступеньке в солнечном свете. Он почти ничего не сказал. Он не мог назвать ей названия разных деревьев. Волки не заботились о таких вещах, но в деревне Интуитов дальше по дороге был книжный магазин, и, возможно, там были книги, в которых были называния таких вещей, если она хотела узнать о них.
Она хотела учиться.
Решив, что она достаточно позагорала в первый день после выхода из берлоги, он всё же не заставил её вернуться в свою комнату. Она сидела на крыльце, а он принёс ей еду, о которой она забыла. Она наблюдала, как маленький кусочек мира, который она могла видеть, оставался прежним и всё же продолжал меняться, точно так же, как ей приходилось менять положение на крыльце, чтобы оставаться в тени.