– Тогда поверь мне и в следующем вопросе. Как только я заметил это воплощение духа, увидел, что он заговорил с тобой на дорожке под окнами мастерской, я сразу же понял, что он намерен причинить тебе вред. Не могу предсказать, что именно он предпримет. Он может попытаться сделать это сегодня или в следующем году, но наверняка постарается тебе навредить. Это я могу гарантировать.
– И что же мне теперь делать?
– Ты должна избегать его общества.
– Это то, с чего вы начали. – Рашкин кивнул:
– И еще необходимо уничтожить полотно. Он не умрет, по крайней мере сразу после этого. Но именно картина связывает его с нашим миром. Если картина исчезнет, он вернется туда, откуда пришел, и угроза исчезнет вместе с ним.
Раскрыв рот от удивления, Иззи смотрела на своего учителя. В памяти всплыл недавний сон: обожженные и обескровленные останки среди обрывков полотен, и к горлу подступила тошнота.
– Вы... вы не можете требовать этого всерьез.
– Я серьезен как никогда.
– Это исключено, – тряхнула головой Иззи. – Никогда. Я не стану уничтожать картину из-за какой-то безумной истории.
Она была так расстроена, что уже не боялась неконтролируемой ярости со стороны художника. Но Рашкин только понимающе кивнул, словно соглашаясь с ее точкой зрения. Это спокойствие показалось Иззи неестественным.
– Выбор за тобой, – сказал он. – Ни я, никто другой не сможет тебя заставить. Только ты должна принять решение, и только тебе дана возможность отослать духа обратно.
– Что ж, я рада, что в этом мы пришли к согласию, потому что, если вы хоть на мгновение подумали...
– Придет время, и ты вспомнишь этот разговор, – так же как и я после беседы со своим учителем, – тогда ты сделаешь то, что необходимо сделать.
– Да, этот разговор я никогда не забуду, – сказала Иззи.
– Прекрасно. Я считаю, что сегодня утром тебе не стоит браться за кисть. Наверно, для тебя будет полезнее спокойно обдумать нашу беседу где-нибудь в другом месте.
Иззи поднялась с дивана и с тревогой оглянулась на Рашкина:
– Я... я хочу взять с собой эту картину.
– Ты вправе сама принимать решения, – ответил Рашкин, не теряя спокойствия. – Я не буду тебя останавливать. Не забывай, мне уже пришлось через это пройти: радость творчества, встреча с обитателем потустороннего мира, неверие в реальность его существования; а потом осознание опасности со стороны этих духов как для меня самого, так и для мира, так сильно мною любимого. Я должен был уничтожить полотна, чтобы отправить назад вызванных ими чудовищ. Каждый раз мое сердце разрывалось на части. Когда это произошло впервые, я чуть не опоздал и только чудом спасся от смерти и успел уничтожить картину. Мне остается только молиться, чтобы ты избежала подобной ситуации.
– Да, конечно, – произнесла Иззи. – Как вам будет угодно.
– Пойми, пожалуйста, – продолжал Рашкин. – В этом нет твоей вины. Никто не вправе упрекнуть тебя за появление подобных существ. Это может случиться с каждым из нас и в любой момент. Но поскольку только у нас есть такая способность, именно мы несем ответственность за своевременное избавление от чудовищ, появившихся в мире вследствие необдуманных действий.
Иззи кивнула головой, но не в знак согласия, а чтобы дать понять, что услышала его напутствие. Потом она подняла свой рюкзак и накинула куртку. Полотно с «Сильным духом» всё еще было влажным, но Иззи всё же сняла его с мольберта и направилась к двери.
– Завтра будем заниматься как обычно, – сказал Рашкин. – Мы больше не станем возвращаться к этой теме, пока ты сама не захочешь.
Иззи снова ограничилась кивком. Сейчас она сильно сомневалась, вернется ли когда-нибудь в студию. Разве что в сопровождении пары крепких парней, способных защитить ее от нападок явно выжившего из ума Рашкина, пока она будет забирать оставшиеся полотна.
– Хорошо, – ответила она вслух и открыла дверь. Рашкин только печально улыбнулся.
– Будь осторожна, Изабель, – сказал он на прощание.
От этих слов по спине Иззи пробежал холодок: точно таким же предупреждением Джон напутствовал ее несколько часов назад. Она оглянулась на поникшую фигуру своего наставника, всё еще сидевшего на диване у окна, потом перевела взгляд на полотно в своих руках. Кому из них верить? Кого бояться? Несмотря на всю таинственность, Джон не казался ей опасным. А Рашкин бросался на нее с кулаками.
– Я постараюсь, – ответила она и закрыла за собой дверь.
Очень осторожно, чтобы не повредить непросохшее полотно, Иззи спустилась по лестнице.
Иззи ожидала, что при ее появлении в ресторане Джон встанет со своего места. Чувствуя легкое разочарование, она с трудом разглядела его в одной из самых дальних кабинок. Но Джон тут же поднял руку и помахал в знак приветствия, и девушка направилась вглубь помещения. Теперь на Джоне была надета еще и джинсовая куртка с фланелевой подкладкой, которая, по мнению Иззи, вряд ли могла защитить его от холода. Но всё же так было лучше, чем ходить в футболке с короткими рукавами, к тому же новая одежда явно шла ему.
– Я была не совсем уверена, что ты придешь, – сказала Иззи, усаживаясь за столик напротив Джона.
– Я всегда держу слово, – ответил он. – Мои обещания – единственная ценность, которая имеет какое-то значение. И я не беру на себя напрасных обязательств.
– Весьма похвально, сэр, – улыбнулась Иззи.
– Это истинная правда, – заверил ее Джон и улыбнулся в ответ.
Иззи сняла свою куртку и отвернулась, чтобы повесить ее на угол кабинки, а когда повернулась обратно, обнаружила на столе десятидолларовую банкноту.
– Что это? – спросила она.
– Твои деньги. После нашей утренней встречи я нашел кое-какую работу, и заработанного мне хватило, чтобы купить куртку.
– Это здорово. Надеюсь, ты не заплатил лишнего?
– Восемь долларов, это не много?
– Ты смеешься надо мной? – Джон качнул головой:
– Я пошел в тот магазин на Ли-стрит, о котором ты рассказала.
– Я бы сказала, что это дешево, тебе повезло.
В ответ Джон только пожал плечами, а Иззи задалась вопросом: действительно ли его совершенно не интересуют деньги, или он просто не хочет о них говорить? Наверно, и то и другое, решила она.
– Ну, что мы будем есть? – спросила она, открывая меню.
– Я бы хотел только черный кофе, – сказал Джон. Поверх меню Иззи посмотрела ему в глаза.
– Послушай, если от твоего заработка ничего не осталось, я могла бы...
– Нет, деньги у меня еще не закончились. Просто я поздно пообедал и теперь слишком сыт, чтобы есть снова.
– Ну, если ты отказываешься...
Иззи заказала себе суп дня – из цветной капусты – и добавила к нему французское жаркое. И еще кофе со сливками и сахаром, а поскольку Джон не воспользовался поданными ему сливками, вылила и его порцию в свою чашку. В ожидании заказанных Иззи блюд они оба сидели молча, но тишина не была уютной, как с Кэти или с кем-то еще из друзей. Иззи пока была не настолько хорошо знакома с Джоном, чтобы расслабиться в его присутствии, а тот факт, что он был поразительно похож на портрет, написанный до их первой встречи, только добавлял нервозности.
– Итак, ты – индеец, – произнесла Иззи, чтобы прервать затянувшееся молчание. Джон улыбнулся, в его темных глазах появилось веселье, и она пожалела, что открыла рот. Как ей могло прийти в голову спросить об этом? Конечно же он индеец.
– Я хотела сказать – коренной американец, – попыталась она исправить свою ошибку, но веселье в его взгляде не исчезло. – А как вы сами себя называете?
– Кикаха. На нашем языке это означает «народ». Если бы мне надо было представиться кому-то из соплеменников, я бы сказал, что я – Мизаун Кинни-кинник из тудема Монг.
– Ты говорил, что тебя зовут Джон.
– Это имя не хуже других подходит к данному месту.
– То есть Мизаун с языка кикаха переводится как Джон?
– Нет. Мое имя означает Чертополох на Душистом Лугу. Для моей матери роды проходили очень тяжело, но она рассказывала, что в младенчестве у меня было ангельское лицо.
«Но не теперь», – подумала Иззи. В суровых чертах его смуглого лица не сохранилось ничего от милого мальчика.