Когда мать пьянствовала в комнате, девочки шли спать на кухню, где стелили одеяло на полу. Нередко кто-то спотыкался о них, как о бездомных собак… Страшно представить, как в таких условиях жили дети. Вечно пьяная мать с такими же приятелями, зареванная Оля, пустые бутылки по всей квартире, вонь, грязь…
Глядя на это, Вика, еще школьница, готова была ухватиться за любую возможность, лишь бы выбраться из этого кошмара. Она нравилась мужчинам, и когда с ней знакомились, просто смотрела в глаза и говорила, что не хочет возвращаться домой, что мать пьет и водит друзей. Она говорила, а в глазах стояли слезы. Одни, кто добрее, держали ее у себя из жалости; другие просто пользовались, а когда надоедала, выставляли на улицу как ненужную вещь. Один сменял другого, и никто ее не любил. Все искали легких отношений, и никто не хотел нянчиться с шестнадцатилетним «ребенком», который искал в мужчинах отца и хотел восполнить всю ту родительскую любовь, какой лишила его мать.
И все же Вика была им благодарна за те дни, часы, минуты покоя, что она проводила вне дома и отдыхала от пьяных кутежей. Отношение, которое показалось бы неподобающим девушке из приличной семьи, Вику устраивало. Казалось, она вообще не умела обижаться на людей, не знала, что это такое. Она не ждала благородных поступков, но, как ребенок, верила в чудо и надеялась встретить того, кто полюбит ее и избавит от всех мучений.
Оля даже и мечтать о таком не могла. Она сильно проигрывала на фоне младшей сестры, больше похожей на куклу, чем на дочь алкоголички. Фигура Вики сформировалась стройной и изящной. Волосы цвета спелой пшеницы на концах завивались, выразительные глаза излучали печаль – оставалось лишь удивляться, как нищета и страдания не стерли с ее лица красоту. В противоположность сестре, Олю нельзя было назвать ни хорошенькой, ни миловидной. Она как две капли воды была похожа на мать: та же невзрачная внешность, то же мышиное лицо, острый носик, маленькие черные глазки, тоненькие губки, серый пучок волос. Тело худое, кожа да кости, но не по своей конституции, а из-за хронического недоедания. Пока мать кашеварила в больнице и приносила домой остатки еды, дети худо-бедно питались – когда же осталась без работы и кормушки, с едой стало совсем плохо. Подростком Оля казалась существом неопределенного пола: на лицо вроде девушка, длинные волосы в хвосте, но тело как у парня, без округлостей. Стоит такой скелет, и ни груди, ни попы у него.
Сейчас, в тридцать два года, она оставалась такой же худой. При росте метр шестьдесят весила сорок семь килограммов. Фигура моложавая, как у девочки-подростка, а лицо, наоборот, стареющей женщины после сорока: морщины заметные и их не скроешь, если не прибегать к услугам косметолога. Отдельные седые пряди также добавляли возраст, но она их не закрашивала и вообще не придавала внешности значения – и без того хватало проблем, от которых пухла голова.
В девятнадцать Оля бросила техникум, поскольку не могла разрываться между работой и учебой. Денег требовалось все больше. Мать пропивала все до копейки, и Оля решилась на поступок – съехала от матери и сняла комнату у хозяйки, поскольку захотела жить, по ее словам, «вдали от пьяных рож». Но как ей устроиться в жизни, если нет ни опыта, ни образования, ни симпатичной мордашки, как у сестры? Есть только она сама у себя и две руки, готовые на любую, даже самую тяжелую работу.
Реальность не позволяла хватать с неба звезд, и Оля пошла потрошить рыбу на судно. Работа была не из легких, а истощенному организму давалась еще сложнее, приходилось прикладывать титанические усилия. Зимой с моря пронизывали ледяные ветра, и вместе с первой зарплатой Оля заработала хронический бронхит. Но, как ей казалось, деньги все покрывали. По ее меркам они были огромными! Никогда она еще не держала в руках такой суммы. И, наплевав на здоровье, усталость, со следующего месяца снова вышла на судно, проработала четыре дня и… Слегла с воспалением легких.