Она переживала за сестру, искала встреч с ней, приходила на квартиру к матери, но, не найдя там Вики, уходила. Иногда мать встречала ее с радостью, предлагала «по стопарику», но чаще – с порога кричала: «Где шлялась? Убирайся!» Она шла снова и не знала, чем сегодня встретит мать, но твердо шла, задавшись целью повидаться с Викой. Ходила так неделю и, наконец, нашла сестру. В слезах. Забившись в кухонном углу, она рыдала, а за стеной компания под градусом гуляла.
Все стало ясно: ее бросили – вполне закономерное явление. Сестра приходила на квартиру в одном случае: когда ей больше негде было ночевать. И никогда она не возвращалась по своей воле – ее выгоняли, от нее избавлялись, как от надоевшей игрушки.
– Что плачешь, Вика?
– Я рассталась с парнем…
– Как учеба? Школа?
– Туда я больше не хожу…
– Как так? Образование в наше время важно. Учись, не то пойдешь мести полы!
Сестра не слушала, только сильнее зашлась в рыданиях. Какая школа? Учеба, образование, о которых надоедливо твердила Ольга, для Вики ничего не значили. Она не понимала, зачем учиться, что это даст?
В тот вечер Ольга забрала сестру к себе. Вика переночевала, а утром упорхнула. В школе она не появлялась, у матери тоже. Ольга не представляла, где ее искать, а позвонить ей не могла по той причине, что сестры не имели телефонов. В начале нулевых мобильная связь только набирала обороты и была доступна далеко не всем.
Ольга волновалась, но ничего поделать не могла. Ходила на квартиру в надежде встретить Вику и в свой очередной визит застала мать в прескверном состоянии. Она была одна, осунувшаяся, с желтовато-серым лицом, даже не сидела, а неподвижно лежала на кровати. Казалось, ей настолько больно, что трудно даже шелохнуться. При виде Ольги мать слабо улыбнулась; она была тиха и ласкова, не как обычно.
– Проходи, дочка. Я захворала…
– Что у тебя болит?
– Живот… Очень больно… И жарко, – выдохнула Тамара.
Ольга приложила руку ко лбу: лоб матери пылал! Она метнулась за градусником, но отыскать что-либо в общем хаосе не смогла. Не теряя ни минуты, побежала в аптеку, одной ногой здесь, другой там, вставила в подмышку матери градусник, сама тем временем принялась разводить жаропонижающее. И не ошиблась: термометр показал тридцать девять и три. Мать стала вяло потягивать приготовленную для нее микстуру, но сделала пару глотков и скорчилась от боли.
– Где у тебя болит?
Та показала на правый бок.
Подоспевший на «скорой» медик предположил, что у женщины проблемы с печенью и не стоило давать ей парацетамол, который лишь добавил нагрузку на поврежденный орган. Мать увезли в больницу, а Ольгу попросили дать контактный телефон. Ей позвонили на работу на следующий же день и велели срочно приехать. Диагноз был неутешителен: цирроз печени – болезнь запойных алкоголиков. Врач объяснил на пальцах, что болезнь неизлечима, так как после лошадиных доз алкоголя, причем низкокачественного, токсичного, вроде паленой водки, в печени матери произошли необратимые изменения. Теперь для поддержания жизнеспособного состояния ей требуется прием дорогих препаратов – гепатопротекторов, строжайшая диета и полный отказ от алкоголя. Проживет ли мать год или десять лет, зависит только от нее самой.
Ольга осознала всю серьезность ситуации, забрала Тамару из больницы и купила месячный курс тех самых гепатопротекторов, оставив в аптеке ползарплаты.
«На что теперь жить? – думала она. – Наедаться в садике так, чтобы дома есть не хотелось. Ну или посидеть с месяц на голых макаронах… Да ладно, выживу – не привыкать!»
Наверное, какой-то дочерний инстинкт взыграл в ней… Даже не любовь – никакой любви не было, а страх за жизнь матери и… Жалость.
Дома Ольга завела серьезный разговор:
– Мам, запомни: тебе нельзя больше пить. Ни грамма – алкоголь тебя убьет! Возвращайся к нормальной жизни, тебе нужна работа, и я могу помочь. Пойдешь поваром в детский садик? Я попрошу за тебя заведующую, она хорошая женщина, поможет… Ну, что скажешь?
Мать слушала без интереса. Когда Ольга повторила вопрос, та будто бы опомнилась, посмотрела стеклянными глазами и закивала: