Сун Хун не понял ее. Он сморщил лоб и переспросил на английском, что она имеет в виду. Тогда Алла перефразировала вопрос, произнесла его медленно, по слогам, выделяя каждое слово:
– Сколько денег ты, – жестом показала на него, – дал вчера Ирине, – сделала паузу, – за секс со мной? – и жестом показала на себя.
– Шейсот пхятьдейсят доллар, – ответил он, немного смутившись.
«Ага, значит, Ирка берет около сорока процентов… Только представить, скольких девчонок она доит. Какие это цифры».
– Сиколька ти хосесь?
– Пятьсот долларов. И от меня приятный бонус.
– Bonus?
– Да, – прижалась к клиенту Алла, и рука бесстыдницы опустилась ниже пояса…
Кореец нетерпеливо рассчитался, проститутка скинула платье, а следом и белье. Его возбуждало ее тело, ее – его деньги. Она стерла все барьеры и занималась сексом механически, как будто по привычке выполняла одну и ту же работу изо дня в день. Она вела себя скованно в первые две или три встречи, когда приходилось перебарывать неприязнь, нежелание впускать в себя кого-то, теперь же стало… Ровно. Тот круг мужчин, с которым она работала, отвращения не вызывал. Ее клиенты были чистоплотны, к вопросу гигиены подходили ответственно. Но, встречаясь с одним, она не могла знать, каким окажется другой, и очень рассчитывала наработать круг постоянных клиентов, чтобы встречаться только с теми, кто симпатичен, с кем приятно иметь дело. И этот кореец, Ли Сун Хун, казался ей таким. Интеллигентный, скромный, немного отстраненный, сдержанный – она увидела в нем Пашкины черты…
Алла не хотела так быстро выпускать корейца из своих сетей. Она опасалась, что, расставшись с этим клиентом, не скоро выйдет на следующего, и в очередной раз пожалела, что была холодна с первыми двумя.
– Когда приедешь во Владивосток… Позвони мне. Я хочу увидеться снова, – сказала проститутка и с грустью посмотрела в его раскосые глаза.
– Каниесина, ми встреся снова, – ответил он, щурясь в улыбке. Из вежливости ли, из азиатской учтивости или искреннего интереса – этого она знать не могла.
Она усвоила уроки. Первое – не раскидываться клиентами; второе – не экономить на внешности, выглядеть ухоженно всегда. Внешность – рабочий инструмент, та самая обертка, без которой не разглядеть конфетку. За две встречи Алла получила девятьсот долларов. Соблазнов была масса, но она распорядилась по уму: первым делом отложила на оплату квартиры, а оставшиеся деньги вложила в себя, чтобы продвинуться на рынке услуг. Она посетила стилиста-парикмахера, где обновила стрижку, прокрасила корни, сделала коррекцию бровей и маникюр с покрытием гель-лаком. В магазине косметики набрала всяких пахучих баночек для ухода за телом, лицом и волосами. Конечно же, приоделась, купив на распродаже еще один комплект белья, джинсы, шелковую блузку, платье. Не обошла стороной и «рекламу»: потратилась на фотосессию в гламурном образе. Решила, что ее горячие снимки уж точно должны повысить спрос.
Алла действовала пошагово. Когда фотографии были отретушированы, она отправила их Ирине, которая до этого дня молчала и на контакт не выходила.
«Ну вот, совсем другое дело, – ответила та в переписке, – теперь-то рыбка клюнет побыстрее».
«Да, ты права, не стоит экономить на себе. Я это поняла», – добавила подмигивающий смайлик.
«Наконец-то поняла, я рада. Ну не кисни, слушай меня и будешь в шоколаде», – заверила Ирина.
Алла улыбнулась в телефон.
Ночь окутала город, зажгла огни портов. Морской ветер, на вкус соленый, неистово рвался в дома, тревожил чей-то сон…
***
Ольга проворочалась с боку на бок и уснула лишь под утро. Нервозность и беспокойство стали обычным состоянием, и она не находила себе места даже во сне, потому и никогда не высыпалась. Будто на грудь навалили груду камней, и чем глубже она погружалась в сон, тем сильнее камни продавливали ее грудную клетку. Но как расслабиться и вырваться из прочных тисков судьбы, если каждый новый день грозился стать для Ольги испытанием, ударом?
Под утро ей приснилась Анечка. Ольга прогуливалась босиком по пляжу, волны разбивались у ног, окатывая брызгами. На руках она держала Анечку, малютку с глазами Вики, рядом шел Димка, сын. Влажный ветер трепал на них одежду, они шли медленно и молча – общалось только море, кипучее и неспокойное, как жизнь. Ольга улыбалась и ощущала на губах соленый вкус выстраданного счастья… Они – одна семья, она, племянница и Димка. О чем еще мечтать? Воспитывать детей, жить хоть и в бедности, зато в спокойствии, без потрясений, перемен. О большем и просить не стоит.
Она проснулась, и все пропало: море, дети. Остался только ветер за окном. Погода портилась: к Приморью подступала осень. Но что ей лето, что зима, что осень, когда в душе ноябрь, промозглая пора.