Он стоял возле бассейна на одной ноге, стаскивая ботинок. Аккуратно поставил его на пятачок травы, рядом со вторым ботинком. Начал расстегивать рубашку. Я стояла и смотрела. Он знал, что я здесь. Снял часы и положил их в правый ботинок. Я подумала: какой аккуратный, вот что значит морская выучка. Он поднял глаза и зажмурился, свет бил в глаза. Я скинула сандалии. Стянула рывком футболку. Он расстегнул ремень, и один из нас, не помню, кто, быстро справился с пуговицей и молнией. Один из нас неуклюже боролся с застежкой на моей юбке. Я увидела: он весь был бронзово-медный. Помню, меня ослепило. Он не был красавцем: слишком тяжелый подбородок, слишком маленькие глаза, слишком густые брови и нос расплющенный, как у боксера, но тело у него было красивое. Мне казалось — до боли красивое. Приходилось заслонять глаза, чтобы смотреть на него.
То, что случилось дальше, было настолько неизбежно, что мне даже не пришло в голову сопротивляться. Медленно, с бесконечной изобретательностью, мы воплотили в жизнь мои эротические фантазии вчерашнего дня. Единственное могу сказать: это очень смахивало на любовь. На тот момент. Нет, серьезно.
Много часов спустя — солнце уже поднялось так высоко, что жгло нам плечи — он небрежно спросил:
— Так кто ты такая-то?
Устроившись ложбинка к ложбинке, мы лежали на его полотенце, и я рассказала ему все с самого начала: про улицу Франсуа Премьер, про отель с аденоидным ребенком, про то, как мы ехали с Крис, о проститутке в туалете, об аварии на шоссе № 20 к северу от Cahors. Объяснила, что я просто не стала спорить с мнением большинства. В этом нет ничего необычного. Люди годами убеждали меня, что я Маргарет Дэвисон.
— А ты ею была? — спросил он.
— Нет, не думаю, — сказала я. — Никогда. Меня всегда одолевали сомнения.
И я рассказала о бедной, запуганной Маргарет Дэвисон, которой больше всего на свете хотелось стать невесомой, плыть без усилий среди водорослей, и о том, что Крис Масбу оказалась намного более сложной натурой, чем я ожидала, и теперь я не знаю, как мне перестать быть Крис, потому что дядя Ксавьер этого не переживет.
Он долго молчал. Я чувствовала себя препаршиво. Чувствовала потребность извиниться перед ним за то, о чем даже не задумывалась раньше. Я украла у Крис право на смерть. Право на похороны, право быть оплаканной. Украла у неё и смерть, и жизнь.
От неловкости мы поменяли позу. Я прервала долгое молчание, задав вопрос, на который давно хотела получить ответ:
— Чего я совершенно не понимаю, — сказала я, один за другим покусывая его короткие, крепкие пальцы, — так это почему ты ничего не сказал вчера вечером. Почему сразу не объявил, что я не Крис?
— Ты меня насмешила, вот почему, — сказал он. — Я был ужасно заинтригован. Мне понравился этот разъяренный взгляд собственника, когда ты увидела меня у бассейна.
— Я действительно была в ярости. Это мой бассейн.
— Нет, не твой, — сказал он. — А мой. — Он удержал мою голову на своей груди. — А потом, когда тебя представили на кухне… — Он засмеялся. — Ой, не могу. Фарс какой-то. Ты ничуть не похожа на Крис. С чего ты вообще взяла, что вы похожи?
— Да я так и не думала. Я вообще ничего такого не планировала. Я просто убегала.
— И тебе показалось, что можно вот так вот удрать в чужую жизнь?
Я кивнула.
— Ну, честно говоря, не слишком хороший выбор, — сказал он. — Что ты вообще о ней знаешь?
— Что ни день, узнаю что-нибудь новенькое. Она была секретаршей, это я знаю. По крайней мере, так мне кажется. И ещё знаю Мэла.
— Мэла? Его-то откуда ты знаешь?
— Он объявился. Искал Крис. Говорит, она у него украла двадцать тысяч фунтов.
Похоже, Гастона это не удивило.
— Она говорила, что собирается с ним порвать, когда мы последний раз виделись.
— В «Россини»? — напомнила я.
Он засмеялся.
— Вообще-то ресторан назывался «У Салино». Мы иногда встречались с ней, когда я заезжал в Лондон. Я её жалел.
— Жалел Крис? — очередная информация, сразившая меня наповал.
— Ну да. Ей досталось в жизни. Она долго жила вдвоем с матерью. Они были очень близки. Странная это была женщина, мать Крис. Очень привязчивая (цепкая, верная?). Очень ожесточенная. Она так и не поняла, почему Ксавьер не развелся со своей женой и не женился на ней. Она ненавидела Матильду. Я единственный из всей семьи приехал на её похороны, потому что единственный не преследовал корыстных целей (with no axe to grind) (не точил на неё зуб, не держал на неё зла). И после этого я старался по возможности чаще видеться с Крис. У неё в Англии никого не было, она была очень одинока. Я в то время работал на переправе через Ла-Манш. Это моя жена такое придумала. Так что в течение нескольких лет мы с Крис вместе обедали примерно раз в месяц.