— А ты, я вижу, идешь, — сказала я.
— Ну, танцы-то все-таки будут повеселей велогонки и соревнований в боулинг, — огрызнулась она. — И уж куда интереснее, чем здесь торчать.
Когда мы вернулись в город, солнце уже немного поумерило свой пыл. Заиграли музыканты. Три-четыре маленьких девочки прыгали на помосте. Люди сидели в кафе, вокруг фонтана, и просто вдоль стен, как будто не могли начать без сигнала. На площадь с помпой въехали несколько велосипедистов и поставили под деревья свои черные, по форме напоминающие осу, велосипеды. С их появлением публика немного оживилась. Я отправилась на поиски дяди Ксавьера. Он сидел со стаканом на улице: из кафе отеля вынесли стулья. И поймал меня за руку.
— Потанцуешь со мной? — спросил он.
— Конечно. Когда танцы начнутся.
Он налил мне вина, и мы задумались каждый о своем.
Когда солнце село, и наступили сумерки, я вспомнила зимние закаты в Англии, голые черные деревьях на фоне оранжевого неба.
— О чем думаешь? — спросил дядя Ксавьер.
Но в этот момент включили праздничные огни, и мир сузился до освещенной фонарями площадки. За деревьями, сверкающими иллюминацией, за нежным свечением окон верхних этажей окружавших площадь домов стеной стояла непроницаемая тьма.
Этот свет, наверное, и был тем знаком, которого все ждали. К танцплощадке потянулись пары. Певец с аккордеоном на груди произнес несколько слов приветствия, прижав губы к микрофону. Никто не понял, что он там говорил. Искаженный голос с треском вырывался из динамиков, подвешенных на стенах вокруг площади. Велосипедисты и парни с окрестных ферм окружили помост, как ярмарочный фургон с товарами.
— Пошли, — сказал дядя Ксавьер. — Мы должны показать им, как это делается.
Он взял меня под локоть и вытащил на танцплощадку.
— Должна вас предупредить, — сказала я, — что танцевать я не умею.
— Я тебя научу, — ответил он, но вдруг подмостки затопила такая плотная толпа, что мы едва могли шевельнуться. Дядя Ксавьер так крепко держал меня, словно боялся, что иначе я развалюсь на кусочки. Я была на полголовы выше него, но от него веяло такой надежностью, он так крепко обнимал меня, что я чувствовала себя в полной безопасности.
— Вот бы это длилось целую вечность, — по-детски шепнула я ему на ухо. Я чуяла запах его кожи и резкий дух животных, исходящий от его волос.
— Что? — переспросил он. Но грохот из динамиков свел на нет наши попытки поговорить. Франсуаза танцевала с парнем из Мас Пикота, с овечьей фермы. За ней мой взгляд выхватил ещё одну знакомую фигуру, стоявшую среди велосипедистов и зрителей вокруг площадки. Дядя Ксавьер его тоже заметил. Я почувствовала, как напряглась его рука, лежащая у меня на пояснице.
— Этот твой знакомый ещё здесь. Чего он хочет?
— Не знаю, — солгала я.
Дядя Ксавьер зашептал мне в ухо:
— Это правда, что тебя в Англии ждут дела, или ты снова от него бежишь?
— Да мне до него дела нет.
— Тогда почему он все время на тебя глазеет?
Музыка прекратилась. Дядя Ксавьер взял меня за руку и попытался протиснуться к другому краю площадки. Певец поднял аккордеон и заиграл какую-то сентиментальную французскую песенку. Я старалась не прислушиваться к словам. Боялась зареветь.
Справа раздался победный клич:
— Гляди, кого я нашла! — у Селесты волшебным образом исправилось настроение. Обе руки её томно покоились на плечах Мэла. Дядя Ксавьер сильнее сжал мне локоть.
— Прекрасно выглядишь, Крис, — сказал Мэл.
Танцуя, Селеста практиковала на нем свой фокус с прищуренным взглядом.
— Мэл мне рассказывает про тебя такие интересные вещи, Мари-Кристин, сказала она.
Дядя Ксавьер ринулся к другому краю площадки, толкая меня перед собой и предоставив мне получать тычки и возмущенные взгляды потревоженных нами парочек.
— Я принесу тебе выпить, — мрачно сказал он. — Как ты только умудрилась связаться с таким мужиком! Неужели у тебя совсем нет вкуса?
— Да ерунда это, — сказала я. — Не волнуйтесь. Я на него не обращаю внимания.
— Тогда почему ты от него бежишь?
— Раньше обращала, — сказала я. — А теперь нет. Все.
Он фыркнул.
— Тебе нравятся красавчики? Нравятся слабые, красивые мальчишки с алчным взглядом? Посмотри на Селесту. — Он был в ярости, не мог выбросить его из головы. Мы наблюдали, как Селеста применяет к нему технику утонченного соблазнения. — Только погляди, что творит, — с отвращением говорил дядя Ксавьер. — Зачем это ей?
— Она думает, что в один прекрасный миг он обернется принцем, объяснила я.