Пусть отцепится от нее! Пусть бьет меня.
И он действительно меня бьет, пощечина больше напоминает удар, только благодаря плотной фиксации я не разбиваю голову о стену и не теряю сознание снова, хотя от звона в ушах и боли темнеет перед глазами. Я проваливаюсь в какое-то странное состояние, в котором теряются запахи и звуки, и мир реальный перестает существовать — а в нереальном я стою на берегу океана рядом с Лайтнером. Мне так легко и спокойно, а шум волн звучит как колыбельная. Мы почти касаемся друг друга, ключевое слово — почти, наши пальцы застывают в каких-то антваллах друг от друга.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он смотрит на меня, и впервые в жизни я так отчетливо понимаю, что мне ничто не мешает его целовать. Он наклоняется ко мне, едва касаясь губами губ, и губы обжигает, а следом с ног сбивает волна. Она накрывает меня с головой, швыряет на камни, затягивая на глубину, все дальше и дальше от берега. Я пытаюсь ухватиться за его пальцы, но нас разбрасывает в разные стороны, и эта темная холодная глубина поглощает его у меня на глазах.
Я кричу, кричу изо всех сил, но вода поглощает все звуки, и вместо отчаянного крика только мой голос у меня в голове, закручивающийся, как воронка, которая впечатывает меня в самое дно, взрезая камнями кожу и заставляя выгибаться от боли.
— Вирна!
На поверхность выдергивает голос сестры, подбрасывает, возвращает в реальность. Я судорожно втягиваю воздух и понимаю, что меня до сих пор трясет — от тока, которым меня приводили в себя так же, как Лэйс. Я смотрю ей в глаза и вижу, что от страха там ничего не осталось. Только чистая неприкрытая ненависть, а еще… синева. Синева глаз лиархи.
У меня перехватывает дыхание на этот раз от того, сколько в ней клубится силы.
— Закрой глаза, Лэйс, — неожиданно твердо для себя командую я, и это звучит… правильно.
Так я могла бы сказать, если бы просила ее не смотреть на то, что со мной делают. На миг мелькает одна безумная мысль — могла бы я (мы?) добраться до воды, которая сейчас бьется под нами. Мелькает — и тут же отступает, потому что я совершенно не контролирую свою силу, но даже если ее контролирует Лэйс, мы просто уничтожим всех, кто находится в здании. Перед глазами вспыхивает перепуганная девчонка, на которую я наткнулась в коридоре. Она тоже умрет.
Я этого не хочу.
Я просто не могу так поступить.
— Дженна Карринг, — это раздается так внезапно, что я вздрагиваю.
Въерх оборачивается к Лэйс, и она смотрит на него в упор.
— Ты хотел имя? Дженна Карринг. Она регулирует ныряльщиков и все дерьмо, которое сейчас происходит в Ландорхорне. Эта надра шантажировала меня сестрами, но теперь эта проблема отпала, правда? Арестуйте ее и развлекайтесь, все, что вы хотели знать, вы точно узнаете от нее.
В глазах агента мелькает что-то похожее на разочарование, он приближается к Лэйс. Мне кажется, я слышу дыхание сестры с того конца комнаты, хотя сама сейчас дышу совершенно беззвучно. Чувствую только, как поднимается и опускается грудь.
— Если ты мне солгала, — произносит он. — Ты очень сильно об этом пожалеешь.
— Больше, чем о дне встречи с тобой, я жалею только о дне встречи с ней.
Он смотрит на нее.
Она — на него.
Не думаю, что долго, но мне кажется, проходит целая вечность.
Их молчаливый диалог завершается тем, что въерх разворачивается и выходит. Только когда за ним запечатывается дверь, Лэйс снова смотрит на меня.
— Она узнала обо мне, — произносит, хотя я не успеваю ничего спросить, и во взгляде ее снова мелькает знакомая сила. — Хотела, чтобы я сделала для них кое-что. Я отказалась. И, разумеется, после этого мне пришлось исчезнуть.
— Ты уже… — я не договариваю, потому что я понятия не имею, как здесь ведется прослушка.
— Можешь говорить прямо, здесь нет звука.
— Совсем как в ВИП-ложах «Бабочки».
С губ Лэйс срывается смешок.
— Да, у них определенно есть что-то общее. В ВИП-ложах «Бабочки» есть прослушка, Вирна, а здесь… никому неохота слышать твои вопли. Достаточно того, что можно увидеть. Не все наслаждаются этим, как он. Хотя многие, определенно, наслаждаются.