Вирна!
Все мое тело, всего меня прошибает болью, будто сердце насквозь пробил лазерный луч, или меня придавило огромной глыбой. Придавило, прижало, расплющило. Больше себя не контролируя, я с диким криком ударяю по камню, отправляя в него такой импульс силы, что последняя преграда между мной и Вирной просто осыпается крошкой.
Мэйс не шевелится, не вздрагивает, хотя мой удар по камню подобен землетрясению. Она просто висит на каких-то фиксаторах. Раненая. Даже при скудном аварийном освещение кровь на рубашке ни с чем не спутаешь. Во мне что—то умирает, оживая яростью. Я соскальзываю в воду. Здесь уже столько воды, что проще плыть, и я преодолеваю расстояние между нами в несколько широких гребков.
Только бы жива! Только бы Вирна была жива.
— Синеглазка, — зову я, оказываясь рядом к ней и дергая на себя фиксатор, сдавивший талию Мэйс. Но тут же понимаю, что ошибся. Мне даже не нужно убирать красные пряди намокшие и налипшие на лицо девушки, чтобы понять — это не Вирна. Незнакомка похожа на нее как… Сестра? Но это не Вирна!
— Лайтнер? — слабый шепот за спиной заставляет меня обернуться и рвануться к противоположной стене.
— Вирна.
Жива!
И цела!
Только висит на едховых фиксаторах. Я дергаю за тот, который на правой руке, но он не поддается, сенсоры не реагирует. Штуки просто пиликают, но не раскрываются. Кажется, электроника на этом этажа приказала долго жить: все силы ушли на лазерные лучи.
— Потерпи, может немного жечь, — прошу я и посылаю точечный импульс в наручники.
Вирна вздрагивает, когда фиксаторы с писком раскрываются, но есть еще те, что уже под водой. Я ныряю и просто с корнем вырываю ленту, что удерживает ее за талию. А затем ухожу еще ниже, собираю все силы, хотя под водой это в сотни раз делать сложнее. Направляю силу, но импульс проходит вхолостую. Приходится вынырнуть, растереть силу между ладонями, зажечь искру и погрузиться вновь. Вода смыкается над головой, здесь все темное, серое, безликое. Камни, плиты, металлические обломки какой-то капсулы. Из-под одной из плит торчит мужская рука, и я понимаю, что это въерх, который издевался над моей Вирной. Одна мысль об этом заставляет с яростью ударить, вырвать фиксаторы с корнем.
Вынырнуть. Сорвать со стены Мэйс. Стиснуть ее в своих объятиях.
— Ты пришел, — выдыхает она, и по ее телу прокатывается волна дрожи. По ее? Или по нашим?
— Тише-тише. Я здесь.
Я отстраняюсь, сжимаю ее за плечи. Едхова одежда не дает почувствовать ее кожу, но сейчас даже это не важно. Важно то, что я успел. Она жива. Во мне растекается облегчение. Радость. И еще что-то такое, что бывает только когда я смотрю в ее глаза. Я бы впился поцелуем в ее губы, но в последнее мгновение вспоминаю, чем это нам грозит.
— Лайт, у нас мало времени.
Реальность врезается в наш с Мэйс хрупкий мир. Вирна моргает и поворачивается на голос друга.
— Хар? Ты тоже здесь?
Друг как раз повторяет мой трюк с фиксаторами, и вторая девушка соскальзывает в его руки безжизненной куклой.
— Мы же друзья, Вирна.
Вирна быстро-быстро моргает, а потом бросается к нему. Если, конечно, это можно так назвать: вода достает ей практически до груди.
— Лэйс. Моя сестра. Она…
Вирна не договаривает, осекается, и я чувствую всю ее невысказанную боль.
— Она дышит, — говорит Хар.
Мэйс — которая моя — рвано выдыхает, и я ее понимаю. Потому что минуту назад чувствовал то же. Когда думал, что потеряю ее навсегда.
— Но она серьезно ранена. Ей нужно медицинская помощь, и я не уверен, что ее вообще можно трогать. Кровотечение не останавливается.
Дело даже не в кровотечении, хотя и в нем тоже: сестра Вирны хватает губами воздух, судорожно, через раз. Как будто борется за каждый вздох.
Хидрец!
Особенно нестерпимо видеть то, как Вирна гладит сестру по волосам. Отчаянно. Нежно, и в то же время яростно закусывает губу, очевидно, чтобы не начать кричать. Не сорваться.
— Вода — это жизнь! — вдруг восклицает она, и ее лицо озаряет даже не улыбка. Надежда.