Теперь смотрю только на нее. «Не вздумай прогонять меня, Мэйс!» — говорю взглядом.
Она колеблется, и я добавляю:
— Пожалуйста.
Выдыхаю облегченно, когда Вирна отступает в сторону комнаты, приглашая меня идти за ней.
Глава 32. Только ты
Вирна Мэйс
Это поразительно, но именно при виде контейнера с едой я вспоминаю, когда ела в последний раз. Кажется, чуть меньше двух суток назад и, похоже, все это время я прожила на воде и адреналине. Хотя с водой тоже напряженка, если так можно выразиться в моем случае.
С губ срывается смешок, и Лайтнер интересуется:
— Я сказал или сделал что-то смешное?
Лучше бы что-то смешное.
— Нет, — я киваю на еду. — Давай это сюда.
У нас самые неправильные отношения изо всех, которые только можно себе представить. На миг кажется, что еда из меня попросится обратно, стоит откусить хотя бы кусочек, но стоит мне открыть крышку, как я забываю обо всем. Вообще обо всем, а прихожу в себя уже когда облизываю пальцы под пристальным взглядом Лайтнера.
Контейнер пустой. А я, наверное, выгляжу очень дикой и очень невоспитанной, хотя кому какая разница.
— Что? — интересуюсь я, думая о том, что салфетка даже мне явно не помешала бы.
— Ничего. Я ел так же. Только что говорил с Харом и Кьяной, а очнулся, когда еда уже кончилась.
— Как они?
— Они — нормально. Это же Хар и Кьяна.
Звучит так, как будто он говорит: «Это образец благоразумия и идеальных отношений». Но даже в самом образцовом образце бывает всякое, особенно в такой ситуации. Вспоминаю о ситуации и ставлю контейнер на стол, пожалуй, слишком резко.
— Спасибо.
— Не за что.
Кажется, мы оба не знаем, о чем говорить дальше, а если бы даже и знали, что бы это изменило?
— Мне…
— Я хотел…
Мы произносим это одновременно, поэтому одновременно замолкаем. Лайтнер кивает, но я подаюсь назад, вжимаюсь в уютный угол дивана.
— Говори первый.
— Первый так первый. Я хотел сказать, что мне сейчас до едха сложно, Вирна. Мой мир рушится с такой скоростью, что я за ним просто не успеваю. Ни за ним, ни за событиями, ни за чувствами.
Лайтнер замолчал, но, судя по всему, только потому что ему было сложно подбирать слова. В этом я его понимала, потому что у меня на эту тему вообще слов не было.
— Я просто пытаюсь все делать правильно, но не всегда получается. Раньше я таким вообще не заморачивался. Честно говоря, раньше я вообще ничем не заморачивался. До тебя. Я не думал о том, как живут люди. Я не думал о чьих-то чувствах. О своих, к слову, я тоже не думал, — все это он говорил, глядя куда-то за мое плечо, но сейчас посмотрел на меня. — Ты меня этому учишь. Чувствовать. Точнее, я этому учусь рядом с тобой. Точнее… Едх!
Он вздохнул, взъерошил волосы и снова посмотрел на меня.
— Все не то. Я люблю тебя, Вирна Мэйс, и это сводит меня с ума. Потому что я этого не умею.
Я молчала. Не знала, что еще сказать. Я очень многое сказала ему там, на берегу (это было вчера, а по ощущениям, несколько лет назад), но сейчас во мне как будто перекрыли краник со словами.
— Ничего не скажешь? — Его глаза на миг стали ярче.
Я плотно сжала губы.
— Ладно. — Он поднялся. — Если захочешь поговорить…
— Я тоже этого не умею, — это получилось как-то само собой. — Я и в лучшие времена этого не умела. Ты вообще стал первым парнем, которого я к себе подпустила. Которому позволила до себя дотронуться.
Парадокс или насмешка судьбы, но единственный парень, которому я позволила до себя дотронуться, до меня дотрагиваться не может.
Я поднялась, шагнула к нему.
— Но я не представляю, что нам делать дальше. Даже если отбросить все, что сейчас происходит… наша несовместимость никуда не денется. Она не рассосется сама собой. Мы не сможем быть вместе, по крайней мере, как нормальная пара.
— Где мы, и где нормальность? — Он неожиданно усмехнулся и положил руки мне на плечи. — Я тебя касаюсь. Видишь? Я могу тебя обнять.
Лайтнер привлек меня к себе так неожиданно, но так осторожно, что я едва успела вздохнуть. Сейчас, правда, дышать хотелось еще глубже. Дышать им. Полной грудью.
— В воде мы друг друга не обжигаем, и, если понадобится, я буду жить с тобой здесь — только чтобы иметь возможность тебя касаться. Или тебя целовать.
Он говорил, и его слова отдавались во мне, я их чувствовала. Буквально. Потому что сейчас прижималась к нему всем телом.
— Зимой океан холодный, — сказала я.
Его смешок тоже ударил в меня. В самое сердце.