Камень обрушивается.
Надо мной. Подо мной. Грохот такой, что закладывает уши.
Вдох — и бегу по камню, скольжу, но карабкаюсь наверх. Прыгаю с глыбы на глыбу. Потому что если не буду прыгать, если не потороплюсь, то останусь погребенным под этими расколами.
Я будто внутри извержения. Будто в самом эпицентре землетрясения. Земля буквально уходит из-под ног, и я скольжу по движущимся плитам. Сползаю вниз, чтобы рвануть вверх.
Кьяна! Хар! Отец!
Что с ними?
Какого едха въерхи нападают на своих же?!
Прыжок на одну шатающуюся глыбу, увернуться, затормозить осколок, который раскалывает новый взрыв. Взрывы.
Грохот оружия палящих друг в друга стрекоз.
Мэйс!
Короткий выдох — прыгаю вперед.
Новая ударная волна выбрасывает меня со скалы, грохот сменяется противным звоном в ушах. Сила дрожит на пальцах. Вырывается из меня, чтобы в воздухе остановить осколки.
Не успеваю. Ударяюсь о камни.
Лечу вниз. Это как прыжок в океан, как в ту ночь, за Вирной. Вот только внизу нет Вирны, и океана тоже.
Там лишь камни.
Когда я падаю на них, невыносимая дикая боль простреливает все тело.
Синеглазка, прости.
Тьма.
Глава 34. Вся правда о людях
Вирна Мэйс
Когда Вартас забрасывает меня в стрекозу (военные эйрлаты так называют за усиливающие скорость лопасти), в мой локоть вцепляется уже Тай. С расширенными от страха глазами и застывшим взглядом, и это не позволяет мне рвануться назад даже через Вартаса, который явно намерен сдохнуть, но не выпустить меня отсюда. На соседнее сиденье напротив падает Лира — она рядом с Митри, поддерживающей бледную Лэйс, и сразу же после этого нас запечатывает бронированной дверью.
Мы взлетаем, набираем высоту так стремительно и такую высоту, на какую не поднимаются обычные эйрлаты. С такой скоростью, что на мгновение начинает кружиться голова, а потом я притягиваю к себе сестренку и оборачиваюсь. Напрасно: стрекоза запечатана со всех сторон, ее обзор ведется через камеры и системы навигации. Крохотные окошечки — полоски вдоль обшитых металлом стен, не позволяют увидеть практически ничего.
Да они мне и не по росту. Здесь все сделано под военных въерхов, под их рост и ширину плеч. От пилота и сопровождающего тоже отделяют пласты металла.
— Вартас! — шиплю я.
Он награждает меня резким взглядом.
— Тай. Ребенок… Я сейчас. — Я смотрю на Вартаса в упор, передаю ему мелкую, а потом лезу через него к этой единственной обзорной полоске, чтобы увидеть, что происходит.
Там, внизу.
Пролезть здесь не представляет труда, собственно, из-за размеров. Я вообще чувствую себя так, словно меня сожрало какое-то чудище. Сожрало и не подавилось, но сейчас стоя прилипаю к мутному огнеупорному стеклу в несколько слоев. Разумеется, я вижу только полосу леса и гор, а в следующий момент меня швыряет на Вартаса: так резко мы разворачиваемся.
Стрекоза содрогается, как если бы чудище что-то выплюнуло.
Тай плачет, Митри и Лира визжат, а я, оттолкнувшись от сиденья снова прилипаю к полоске стекла.
Выплюнуло.
Ракету.
Здесь, на расстоянии и из-за брони почти не слышно грохота, но один из эйрлатов буквально разваливается на части, а внизу, там, где остались Лайтнер, Кьяна и Хар, и миротворцы, творится кромешный хидрец. Развороченная скала осыпается смертносным дождем обломков, по сравнению с которыми люди кажутся просто хлипкими крохотными бумажными фигурками. Камни еще парят, но следующая ракета превращает зависший пласт камня в град.
— Что это?! Что это?!!! — верещит Лира, и я оборачиваюсь.
Салон наполняется дымом. Не едким, но от него сознание становится вязким и тяжелым, последнее, что я вижу в ускользающей реальности — это как стрекозы поливают землю огнем, а потом резкий разворот снова швыряет меня на тщетно закрывающего лицо рукавом Вартаса и на уткнувшуюся ему в грудь Тай.
На этот раз я уже не поднимаюсь.
Смотрю, как воздух над нами превращается в сгущающийся плотный туман и такой же туман милосердно расплывается у меня в сознании, не позволяя сосредоточиться на мысли о том, что Лайтнер и мои друзья остались в этом кошмаре. Я проваливаюсь в вязкую, зыбкую тьму, а выныриваю из нее под яростный голос Дженны:
— … какого едха было травить ее вместе со всеми?!
— Ну извини, не подумал, что ей нужно было предоставить отдельное место в кабине пилота. Когда она билась в истерике.
Сознание по-прежнему вязкое, липкое, как давно висящая паутина. Веки кажутся тяжелее каменных плит…