— А если люди не выживут? Сколько людей просто погибнет, когда пойдут волны?
— Это война, а на войне без жертв не обходится, — она отмахнулась. — Тем не менее все вместе мы восстановим новый Ландорхорн и откроем всему миру, всему Раверхарну правду.
— Ценой стольких жертв, — повторила я. — Не боишься, что весь мир все-таки не оценит твои методы?
— Не боюсь. — Дженна холодно улыбнулась. — Потому что затопление начнешь ты.
Глава 35. Небольшие исторические искажения
Лайтнер К’ярд
Мягко.
Тепло.
Безмятежно.
Меня окутывает чувство защищенности. Откуда-то доносится тихая мелодия. Приятная.
Все вокруг приятное.
Только на краю сознания бьется запертая мысль — что-то не так.
Я забыл что-то важное. Что-то нужное. Чувство, когда пытаешься вспомнить, но не получается, начинает разъедать изнутри. Стоит ухватиться за эту мысль, потянуть, как безмятежность сменяется раздражением, раздражение — паникой.
Вирна!
Мои друзья!
Отец. Миротворцы. Взрывы. Развороченная скала. И боль.
Боль, которую я сейчас не чувствую, но она по-прежнему живет в моей памяти. До меня доходит, что я сейчас вообще ничего не чувствую. Окружающий меня теплый кокон заставляет задыхаться, а поверхность, на которой я лежу, теперь кажется нереально колючей.
С огромным трудом я открываю глаза и вижу только крышку восстанавливающей капсулы, небольшое окошко света, лучи которого рассекают темноту. Я пытаюсь подвигать руками и ногами, повернуть голову, но тело не слушается. Я не могу пошевелить даже пальцем. Пульс грохочет в висках, и музыка исчезает, сменяется тревожным писком.
Крышка капсулы открывается, надо мной мелькают сосредоточенные лица медиков.
Я хочу спросить: «Какого едха?»
Что со мной? Что с остальными? И главное — что с Вирной? Где она? Она в порядке? Мне жизненно необходимо это знать, но язык тоже не слушается.
Передо мной возникает отец, холодный и неприступный, как мыс Гор. Он кладет руки мне на грудь, и я чувствую, как в меня втекает сила. Я вижу ее потоки. Она заполняет меня, как воздух воздушный шар, вспыхивает во всем теле, и мир перед глазами начинает расплываться.
— Он не заслуживает этого. — Отец говорит явно не мне.
— Ты мой должник.
Мама?! Она здесь?
Я силюсь ее рассмотреть, но у меня не получается — проваливаюсь в темноту.
Следующее мое пробуждение ничем не напоминает первое. Я чувствую себя так, словно пробежал полосу препятствий Адмирала. Несколько раз подряд. Мышцы ломит, голова болит, а в горле пересохло, но это сущая ерунда по сравнению с тем, когда не чувствуешь ничего. Лучше чувствовать, чем не чувствовать вовсе.
Я толкаю крышку капсулы, и она поддается, отъезжает в сторону, а я сажусь. Голова слегка кружится, но скорее всего, это эффект моего резкого подъема.
— Лайтнер!
Мне не показалось: мама оказывается возле капсулы раньше, чем я успеваю подняться.
— Лайтнер, — она обнимает меня, а я обнимаю ее в ответ. — Ты жив.
— Могло быть иначе?
Мама бледная, осунувшаяся, но она слабо улыбается, когда приглаживает мои волосы, протягивает мне бутылочку с водой, которую я открываю и жадно опустошаю. Осматриваюсь и узнаю наш домашний медицинский кабинет. Мы на Первом, в особняке отца.
— Ты упал с огромной высоты и чудом не повредил позвоночник, очевидно, успел сгруппироваться. В остальном… Я не знала, что может быть столько сломанных костей. Доктору Э’реру и медикам пришлось «заморозить» твое тело, чтобы исключить болевой шок, и провести три восстановления за шесть часов.
Эта цифра заставляет меня поперхнуться.
— Сколько?!
— Да, это слишком много за такой короткий срок, — тон мамы сменяется на извиняющийся, — так что может наступить откат. Но ты жив.
Я боюсь задавать следующий вопрос, но лучше узнать все сразу, чем мучиться неизвестностью:
— Я жив, а мои друзья?
— С Харом и Кьяной все в порядке. В отличие от тебя, они отделались царапинами. Насколько я поняла, эйрлат, на котором они летели, успел набрать высоту. Взрывная волна его зацепила, но пилот смог вовремя выровняться и долететь до Первого.
— А Мэйс? Там был еще один эйрлат с Вирной и ее сестрами! Что с ними?
Мама опускают взгляд в пол.
— Знаю, что вернулись только три «стрекозы».