Я провожу ладонью в воде, и от моих пальцев тянется сияющий голубой свет. Несколько мгновений я наблюдаю за ним, а потом, когда вдохи перестают напоминать рваные хрипы, возвращаюсь к Лэйс.
Оглушенная случившимся, смотрю на сестру, а она указывает на трос:
— Остались только мы и пилот. Готова?
— По крайней мере, если я упаду, ничего страшного не случится.
— Да уж, страшнее, чем ты сейчас, точно ничего не случится.
Мы обе хохочем, как безумные, пилот помогает мне зацепиться за трос. Руки кажутся слабыми, юбка облепляет ноги. Я с трудом сжимаю леденеющие вне воды пальцы на витом металлическом шнуре.
— Главное, крепко держитесь.
Я думаю, что превращусь в ледышку, пока нас довезут до берега. Может, и превращусь, только мысли о сестрах, о Лайтнере, о том, что все еще только начинается, заставляет все сильнее сжимать коченеющие пальцы.
Стоит ногам коснуться скользких мокрых камней, к нам подлетает Вартас:
— Сушиться. Обе. Все вопросы потом.
Я успеваю разве что сделать шаг к стрекозе, где уже греются ныряльщики, когда рокот зависшей над нами второй машины усиливается. Не сразу понимаю, что происходит, а когда поднимаю голову, к нам со стороны Пятнадцатого приближаются еще два военных эйрлата въерхов.
Глава 38. Моя вторая смерть
Вирна Мэйс
— Въерхи! — рычит один из ныряльщиков.
— Вирна! Вирна! — Ко мне бегут Митри и Тай.
— Не стреляйте! — Я не узнаю свой голос, он глухой, низкий и хриплый, еле слышный, поэтому приходится напрячь все силы, чтобы крикнуть: — Не стреляйте!
Это Лайтнер. Он вернулся за мной, он же обещал. Нахлынувшее на миг облегчение сменяется ужасом, когда я вижу вспышки над городом. Эти вспышки, когда пламенные следы разрезают небо и падают во тьму, чтобы превратить ее в огненный вихрь, не перепутаешь ни с чем. Это — зачистка.
Мы все замираем, или это время замирает раньше. Потому что я не могу объяснить, как взгляд может выхватывать столько деталей сразу. Разворачивающийся эйрлат, который забирал нас из океана, которым командует Тимри. Медленно открывающийся ракетный отсек.
Еще две стрекозы, которые вылетают из расцвеченной багровым тьмы, из-за двух первых.
Вспухающий огненным рубцом след от снарядов, ударяющий в океан где-то за мысом Гор — там, где база Дженны, где она осталась с Мильеном и остальными ныряльщиками.
Стрекоза Тимри ракету выпустить не успевает, зато успевают въерхи. Взрыв прямо над нами такой, что содрогается земля. Меня подбрасывает в воздух, всех, кто стоял внизу, подбрасывает, швыряет в стороны, лишает слуха. В лицо летят камни, брызги, в ушах и над головой словно толща воды. Я ударяюсь о гальку спиной и вижу, как с неба осыпается огненный дождь.
Обломки пылающей стрекозы.
Лэйс! Митри! Тай!
Я пытаюсь подняться, но мир перевернут, а тело кажется вросшим в землю, вращающуюся со скоростью сотни тысяч валлов в мгновение. Почему-то хруст заледеневших камней под ногами слышен гораздо отчетливее, чем крики и выстрелы, которые доносятся откуда-то издалека.
— Жива. Я, кажется, тебе говорил, что она нам нужна живой?
Этот голос я очень хорошо знаю: голос Диггхарда К’ярда, хотя он тоже доносится словно из-под воды. А вот ответный, торопливо-резкий, мне безразличен, и, к моему ужасу, мне сейчас безразлично даже то, что неуслышанные мной оправдания обрываются выстрелом. Тело въерха валится на гальку рядом со мной, а меня, напротив, вздергивают наверх. Поднимают на руки.
— В стрекозу ее. Остальных убить.
— Нет! — кричу я, пытаясь вывернуться из чужих рук. — Нет, нет, нет!
Мои крики похожи на полупридушенные, пытающиеся прорваться из груди вздохи, я пытаюсь царапаться, кусаться. Зубы впиваются в жесткую ткань мундира, въерх, который меня держит, сдавленно шипит, когда моя раскрытая ладонь впечатывается в его колючий подбородок. Из-за широких плеч ничего не видно, и я вдавливаю ладонь сильнее, чувствуя, как в пальцы брызжет огонь ожога.
— Митри! Тай! Лэйс! — срывая голос, ору, пытаясь вывернуться из железного захвата. И мне это почти удается.
Укол в шею я чувствую скорее потому, что игла ледяная, сознание выключается раньше, чем я успеваю увидеть хоть что-то, кроме погон и нашивок.
Следующее пробуждение начинается с дикой головной боли. В последнее время я только и делаю, что прихожу в себя в медицинских отсеках, но в этот раз моей ярости хватит на то, чтобы разнести здесь все, даже будучи спеленутой по рукам и ногам металлическими ремнями. Я просто врезаюсь взглядом в склонившегося надо мной медика, а после пытаюсь дотянуться до воды. До любой воды, до которой могу.