Поэтому Лэйс таскали в Подводное ведомство, поэтому всячески проверяли, но когда поняли, что в ней силы нет — успокоились. Ее сила проснулась значительно позже, и Дженна быстро взяла ее в оборот, но сейчас я понимала, что еще раньше ее взял в оборот Мильен Т’ерд. Как ни странно, об этом въерхе у меня воспоминаний-картинок было по минимуму, а вот Тимри — рыжую ослепительно красивую девушку я помнила хорошо. Судя по увиденному, она часто помогала мне в «Бабочке», а потом помогла в последний раз на берегу, когда я вступила в противостояние с Н’эргесом. Нашей задачей было отвлекать всех в Кэйпдоре, пока Дженна прорвется под Первый по едва бьющимся струйкам родников, но Тимри, когда узнала об окончательном плане затопления, поняла, что должна это остановить.
О ней рассказал один парень из ее группы, судя по всему, в нее влюбленный и поддерживающий идею о том, что нужно прекратить это безумие.
Хорошо, что я сейчас помнила ее только по картинкам из проектора, потому что иначе, наверное, было бы гораздо больнее. Гораздо больнее было бы из-за родителей. Из-за всех, кто остался на улице и пострадал по вине ныряльщиков или Диггхарда К’ярда. Из-за оставшихся под развалинами миротворцев, которые просто оказались между двух стихий.
— Сейчас наш мир снова на грани, — подвел итог генерал, — и единственный выход, который я вижу — это открыто рассказать обо всем. Но сделать это должен тот, кто оказался в самом эпицентре событий. Это ты, Вирна. У нас есть твои живые воспоминания, которые мы можем предоставить в качестве доказательств.
Диггхард К’ярд пытался вытрясти их из меня, потому что хотел знать, как далеко распространился заговор ныряльщиков, увидеть все лица, всех, с кем я так или иначе пересекалась, и ради этого он лишил меня памяти. Моих чувств. Моей жизни. Правда, этим же и подписал приговор своему режиму.
— Предоставим, — сказала я.
— Нет, — в наш разговор резко вклинился Лайтнер.
— При всем уважении, это решать не тебе, — произнес Р’амриш.
— А кому? Она сейчас вообще ничего не в состоянии решить. Нет. Я не позволю.
— Лайтнер, — я поднялась, — на пару слов.
Маленькой мрачной процессией мы вышли за дверь и отошли от стоявших у дверей военных.
— Мы должны это сделать, — сказала я. — Я должна.
— Ради чего? — Глаза его снова налились огнем. — Вывалить свою память на обозрение всем Раверхарну?! После того, что ты уже пережила?
— Все, что я пережила, будет напрасно. Все смерти будут напрасными. Если я могу хоть что-то сделать, хоть что-то, чтобы помешать новой войне, в которой не будет ни победителей, ни проигравших, если моя память способна это остановить, я это сделаю.
— И я тебя не остановлю, ты это хочешь сказать?
Его лицо оставалось бесстрастным, только глаза полыхали. Еще полыхала боль — где-то глубоко в сердце, которую я чувствовала, как свою, но я по-прежнему не представляла, что мне с этим делать. Сейчас не время думать об этом, и не место.
— Ты мог бы, — сказала я. — Только ты и мог бы, пожалуй. Но я хочу, чтобы ты стоял рядом со мной, когда я буду говорить. И я прошу, чтобы ты говорил вместе со мной.
Он покачал головой, и я взяла его за руки.
— Лайтнер, ты мне нужен. Ты мне очень нужен сейчас.
Вот теперь его лицо исказилось от боли.
— Ты хоть понимаешь, каково это? Снова обрести возможность касаться тебя и тут же ее потерять?
— Нет, — качаю головой. — Но я сейчас тебя касаюсь. Я прошу тебя о помощи, потому что ты единственный, кого я чувствую. Кого я помню настолько глубоко, что мне не нужна даже память. Пожалуйста. Помоги мне.
Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, потом он кивает.
Крепко сжимает мою руку в своей, и мы вместе возвращаемся в зал. Я не успеваю ничего сказать, Лайтнер делает это первым. Под взглядами всех собравшихся произносит:
— Мы согласны.
Глава 42. Влюбись в меня снова
Лайтнер К’ярд
— Жители Раверхарна, меня зовут Лайтнер К’ярд. Я студент академии Кэйпдор и сын Диггхарда К’ярда, ныне лишенного своих полномочий правителя Ландорхорна. Но неважно, кто я. Важно то, что я хочу вам рассказать и показать. Открыть правду о нашем мире. Правду, которую от нас всех скрывали тысячелетиями.
Я смотрю прямо в камеру, но вижу перед собой миллионы жителей со всего мира. Представляю каждого въерха, лиарха или все еще неинициированного человека. Мне хочется, чтобы они меня услышали. Каждый их них. И поняли правильно.