— У тебя перерыв? — спрашиваю без особой надежды.
— Нет, мы только что закончили съемки. Меня после твоего торжественного ухода еще немного помучили.
— Прости, что так получилось. Я все испортил. Но я все исправлю. Пока не знаю как…
— Что? Лайт, о чем ты говоришь? Ты спас не только мою жизнь, но и мою карьеру! Петра даже пообещала мне еще один контракт.
— Рад за тебя. — Я действительно рад, потому что до этого мое настроение стремилось ко дну. — Особенно теперь, когда с рекламой ничего не получилось.
— Лайтнер К’ярд, ты бредишь! — смеется она. — С рекламой все получилось, иначе бы Петра тебя никуда не отпустила. В общем, не только мне понравилось мое спасение.
— Зачем тогда им понадобились еще дубли?
— Для страховки. Но всех все устроило. Так что нужно обязательно отпраздновать твой успех. То есть наш успех!
— Конечно, — соглашаюсь я, хотя от таких новостей сложно быстро прийти в себя. — Только я сегодня работаю в клубе.
— Тогда отпразднуем завтра, или когда захочешь. Буду ждать твоего сообщения. И Лайт, — она сделала паузу, прежде чем продолжить, — у тебя есть второй шанс.
Она отключается, а я поднимаюсь с капота эйрлата. Изрядно замерзший, но какой-то словно стукнутый по голове.
Кажется, сегодня мне дала второй шанс не только Лира.
Сама судьба.
И я ее не подведу.
Глава 17. Интервью
Мне кажется, с того момента, как Ромина швырнула меня в океан, прошло лет сто, хотя на самом деле, пара месяцев. В эти два месяца уместилась целая новая жизнь, которая тоже осталась в прошлом, и итог которой я подведу сегодня. На интервью.
Оно слегка затянулось. То есть времени до него прошло чуть больше, чем говорила Дженна.
— Сначала нужно, чтобы обстановка немного накалилась, — сказала она.
Обстановка действительно накалилась, раскручивали тот факт, что Ромину Д’ерри отпустили под залог, и что она наслаждается всеми благами жизни в родительском доме после того, как чуть не совершила убийство. Дошло до пикетов и протестов на окраинах, самыми громкими событиями стали волнения, которые пришлось подавлять силами политари, в моем районе Пятнадцатого и забастовка на заводе, где работал отец Алетты. И первое, и второе очень быстро закончилось. В первом случае протестующих просто залили слезоточивым газом и раскидали по камерам, во втором — всех пригрозили разово уволить и нанять новых работников.
— Знакомые методы, — сказала Дженна, затянулась и выдохнула дым. Это было пару дней назад, мы как раз обсуждали интервью у нее в кабинете.
— Знакомые?
— Неважно. Я не хочу, чтобы ты видела вопросы до интервью, Вирна.
— Почему?
— Потому что первая реакция — самая искренняя. Миру не нужна отрепетированная речь, ему нужны эмоции. То, во что люди действительно поверят, за что они будут готовы сражаться.
Я судорожно вздохнула. Если честно, я до сих пор до конца не верила в то, что мы собираемся делать революцию. Причем ударение можно было поставить как на слово «делать», так и на слово «революцию». Во что я не верила больше, сложно сказать.
— Тебе нужны еще какие-то доказательства, Вирна? — Дженна внимательно изучала мое лицо. — После всего, что ты видишь? Нужны доказательства того, что люди — грязь под ногами въерхов, и ничего не изменится просто так?
— У тебя вполне адекватная жизнь, — заметила я.
— Правда? — она усмехнулась. — Ну так это исключительно потому, что они мне так позволяют. Мильен Т’ерд в частности.
— Мильен Т’ерд с нами. Это значит, что существуют въерхи, которым все это тоже не нравится.
— Существуют. Но они в меньшинстве. Давай я не буду напоминать, что случилось с твоей сестрой. И много ли ты знаешь въерхов, которые готовы тебе помочь? Которые готовы устроить тебя на работу — скажем, ведущим специалистом, даже если у тебя есть талант и знания, на которые ты потратила время и силы благодаря милости Калейдоскопа. Брось, Вирна. Ты не хуже меня знаешь, что это утопия. Калейдоскоп — подачка, которую нам швырнули, чтобы люди были спокойны.