Он достает оружие, дуло которого упирается Ромине в грудь.
— Иди к океану.
Она снова открывает рот, а потом падает на колени.
— Пожал… уйста, н-не на… до. — Срывающийся голос подхватывает ветер и вплетает в шум волн. — Я прошу… по… пожал-л-луйста… Я н-не умею плавать.
Слезы льются из ее глаз, а я чувствую себя парализованной. Меня как будто снова связали, как будто это в меня целятся, заставляя смотреть весь этот кошмар.
Раздается щелчок, я не сразу понимаю, что это снят с предохранителя пистолет.
— Я не буду повторять, — резко произносит мужчина. — Иди. К океану.
Ромина, как зачарованная, смотрит в нацеленное на нее оружие, потом поднимается и идет в сторону бушующей стихии. Медленно, покачиваясь, и так же медленно на нее надвигается камера. В миг, когда в нее врезается волна, я все-таки оживаю и рывком выключаю видео.
Меня трясет так, что я не могу понять, как мне выключить тапет. На глаза попадаются кадры, где тело Ромины — безжизненное, в мокрой одежде и со спутавшимися волосами лежит на пороге моего дома на Пятнадцатом. Это становится последней каплей, и я ору во весь голос. Хватаю тапет, швыряю его в стену, слышу треск.
Меня продолжает колотить, перед глазами мелькают кадры, снова и снова. Снова и снова звучит ее голос и голос того, кто ее убил, повторяющий мое имя: «Вирна Мэйс. Вирна Мэйс… Вирна Мэйс!». Он вползает в меня как морская змея, скручивается у сердца, отравляя изнутри и снаружи, я чувствую себя невыносимо грязной, как будто стояла там, и видела это все своими глазами, как будто сама сжимала в руках этот пистолет.
Это — последнее что я помню, а следующее, что слышу — уже перепуганный голос Митри:
— Вирна! Вирна, что с тобой?! Что происходит?!
Присутствие сестры возвращает в реальность. Сестры, а точнее, сестер: Митри белая, как была Ромина (я никогда не забуду ее лицо, это я точно знаю), а Тай испуганно прижимает к груди рюкзачок. Я понимаю, что сижу в душевой, прямо в одежде, и что вода течет по моему лицу. По стенам. Но не по полу.
Она стягивается ко мне, концентрируясь надо мной в живой вихрь, и тянется дрожащими нитями к потолку. Душевая лейка подрагивает, не справляясь с обрушившейся на нее силой, и отовсюду доносится странное, тянущее гудение.
— Вирна, твои глаза… — говорит Митри.
А я понимаю, что это гудят трубы, и что сейчас весь дом превратится в фонтан.
Осознание этого, а еще того, что передо мной мои сестры, заставляет окончательно прийти в себя. Я выдыхаю, и вода обрушивается вниз, гудение затихает, от всплеска и разлетевшихся брызг на полу целое море.
— Митри, уведи Тай, — говорю я. — Пожалуйста.
Как ни странно, она выполняет мою просьбу сразу же, а я выпутываюсь из насквозь мокрой одежды, отжимаю ее, ополаскиваюсь, плотно закрываю все краны и выхожу из душа. Как такое вообще могло произойти? Это же не та вода, которая отзывается на мою силу? По крайней мере, раньше никогда не отзывалась. У нее нет живого источника, а если есть, он очень далеко, или…
Уже не помню в какой раз за сегодня меня накрывает волной, хотя сейчас и не реальной, но от нее перехватывает дыхание не меньше, чем от настоящей. Что, если источник все-таки есть, просто он не на виду? Под землей. Глубоко. Или не очень. Так же, как в Кэйпдоре?!
Я думала об этом на побережье, пока меня не арестовал прибрежный патруль — за то, что я приближалась к воде. Правда, потом у меня это напрочь вылетело из головы, и больше я к этому не возвращалась.
Мысль о том, что под сердцем Ландорхорна может оказаться подземное море — фантастическая. Нереальная. Если бы это было реально, въерхи бы об этом знали, его бы уже давно осушили, сделали все, что возможно, чтобы убрать источник подавления их силы как можно дальше от себя.
Нет. Такого не может быть.
Или может?
Я должна рассказать об этом Лайтнеру.
Эта мысль — еще более фантастическая, но именно она придает мне спокойствия и уверенности. Я больше не одна. Я с ним. Мы вместе.
Мне приходится повторить это перед зеркалом несколько раз, чтобы окончательно успокоиться. Как раз в это время раздается тихий стук в дверь: