— Вирна?
— Я сейчас выйду, — отвечаю, отжимая волосы полотенцем. — Две минуты.
Дверь распахивается раньше, чем я успеваю хотя бы завернуться в полотенце.
— Митри, ты… — я осекаюсь, потому что на пороге двое мужчин, запечатанных в черное. Единственное, что на них светлое — это погоны, не классические военные, а знаки отличия Подводного ведомства.
— Вирна Мэйс, — металлическим голосом сообщает один из них. — Вы обвиняетесь в связи с Ныряльщиками и участием в организации убийства Ромины Д’ерри. У вас есть пять минут, чтобы одеться и пойти с нами по своей воле, в противном случае мы будем вынуждены применить силу.
Второй недвусмысленно кладет руку на кобуру, я вижу бледную перепуганную Митри, и дверь закрывается. Отрезая меня от той реальности, в которой это все происходит. В этой я еще могу сделать вид, что я просто приняла душ, сейчас выйду к сестрам, мы будем пить льяри и наконец-то поговорим откровенно. Вот только за этой дверью никакого откровенно не будет.
То, что случилось несколько минут назад, наглядно показывает, что я могу разворотить этот дом, но здесь мои сестры и еще множество невинных людей. К счастью, сейчас мои глаза обычные, а значит, этого они не увидели.
Не увидели.
К счастью.
От того, чтобы снова сорваться, меня отделяет очень тонкая грань, и чтобы на ней удержаться, я представляю лица сестер. И Лайтнера.
По крайней мере, я сказала ему все, что хотела. Даже больше того, что хотела.
От страха меня начинает тошнить, приходится опереться руками о раковину и глубоко дышать, пока паника не отступит. После этого я иду к двери, приоткрываю ее.
— Митри, принеси мне одежду, пожалуйста.
И тапет.
Этого я сказать не могу, потому что на нем — открыта едхова страница с едховыми запрещенными статьями, о котором мне вообще знать не положено. Остается только надеяться, что они этого не увидят, как не увидели глаз лиархи.
У сестры дрожат губы, она мотает головой под пристальным взглядом одного из агентов.
— Митри. Принеси, пожалуйста, одежду, — говорю я спокойно и четко. — Мне нужно одеться, а здесь ничего нет. Я не могу идти так.
Это срабатывает, потому что сестра срывается с места. Под взглядом мужчины, устремленным на меня, быстро захлопываю дверь. В довершение ко всему у меня начинает кружиться голова, и чтобы не сползти вниз, приходится прислониться к стене спиной. Там я снова напоминаю себе, что у меня здесь — две сестры, две маленькие перепуганные девочки, которым хватит того, что они увидели и того, что за мной пришли. Бьющаяся в истерике я — совсем не то зрелище, которое им сейчас нужно.
Снова стук в дверь, Митри отдает мне джинсы и свитер, хочет что-то сказать, но я качаю головой и снова закрываю дверь. Быстро одеваюсь и выхожу.
— Мне нужно высушить волосы.
На меня смотрят так, будто я сказала совершеннейшую глупость. Честно говоря, мне сейчас и самой так кажется, потому что в такой ситуации волноваться о мокрых волосах бессмысленно. Учитывая то, в чем меня обвиняют. Хорошо хоть, что здесь нет Тай, она в комнате, куда ее отвела Митри. Я безумно хочу увидеть ее, но ей лучше этого не видеть.
— Митри, все…
Я хочу сказать «будет хорошо», но слова застывают у меня на губах, потому что в руках одного из агентов мой тапет, а из моей комнаты доносится шум, похожий на то, когда просто открывают все подряд.
— Оставьте, — спокойно говорю я. — Здесь вы больше ничего не найдете.
Тот, кто со мной говорил, окидывает меня взглядом с головы до ног и кивает. Второй идет к дверям моей комнаты, командует:
— Прекратить обыск, — и выходят еще двое.
— Нисса Мэйс, — мне указывают на дверь, а я шагаю к Митри и обнимаю ее.
— Скажи Лайтнеру, — шепчу еле слышно, надеюсь, она хоть что-то слышит, — что под Ландорхорном живая вода.
У сестры расширенные глаза, особенно когда меня от нее отрывают, но я знаю, что он о них позаботится. Он не позволит, чтобы они остались одни, и чтобы с ними что-то случилось, и он во всем разберется.
Эти последние мысли придают сил спокойно шагнуть за порог. Обернуться и так же спокойно сказать: