Огонь въерхов снова вспыхивает в его взгляде. Как бы Родди ни хотелось выглядеть безразличным, у него не получается. Любовь вообще странная штука: я, например, собираюсь войти в самую охраняемую тюрьму в мире, а главное — вернуться оттуда живым и вместе с Вирной.
— Договорились? — я протягиваю ему руку, но Родрес не спешит отвечать тем же.
— Если все получится, я смогу открыть для тебя любую дверь, провести тебя куда угодно, отключить защитные системы, но никто не отменял агентов Подводного ведомства.
— С этим я справлюсь сам, — киваю я. — Даже если меня поймают, ты все равно получишь имя.
Родди молча смотрит на меня какое-то время, но потом все-таки пожимает мою руку.
— Идет.
Глава 24. Подводное ведомство
Вирна Мэйс
Голова казалась тяжелой. Настолько тяжелой, что при попытке ее поднять я почувствовала, как она тянет меня вниз. Тем не менее все-таки разлепила веки и приподнялась, чтобы оглядеться.
Я лежала на полу в запечатанной со всех сторон металлической камере. Камера, или что бы это ни было, казалась просто огромной, и в ней не было ни единого опознавательного знака, где может находиться дверь. Помимо металлических стен и неяркого света, который излучали тонкие полосы ламп под потолком, здесь больше ничего не было. Вентиляционные отверстия располагались на высоте пяти-шести валлов, такой же камера была в длину и в ширину. На полу было несколько стоков, и на этом все.
Переносицу дернуло болью, и я невольно поморщилась. Осторожно коснулась пальцами лица, чувствуя запекшуюся кровь. Вообще-то мне повезло, что въерх ударил в перчатке, иначе я бы сейчас ходила с ожогом на пол-лица. Но еще больше мне повезло, что они не узнали мою тайну. Пока не узнали.
И сколько не узнают еще? До того, как кто-нибудь схватит меня незащищенной рукой за запястье? При мысли об этом прошило страхом, таким, какого я не чувствовала уже очень давно. Все внутри сжалось, дыхание перехватило, даже перед глазами стало темнее, как будто кто-то приглушил свет, но нет. Свет не приглушали, лампы по-прежнему мерцали, и я впечатала ладони в ледяной пол, чтобы прийти в себя.
Мне нельзя поддаваться страху. Нельзя позволять ему взять верх, или я просто сойду с ума. Что я буду делать, когда за мной придут, если меня сейчас так трясет?
Трясло и правда сильно: то ли от холода, которым было пронизано это место, то ли от осознания того, где именно я нахожусь. В голову разом пришли все страшилки, которые я когда-либо слышала про подводников, следом — видеозапись Лэйс. Я даже прикусила щеку, чтобы унять дрожь, но она все равно втекала меня сквозь кончики пальцев, заставляя содрогаться всем телом. Упавшие на лицо по-прежнему влажные волосы отрезали меня от металлических стен и по-своему отрезвили.
Я вспомнила Вартаса, наши тренировки вар-до и его слова:
— Чтобы справиться с чувствами, Вирна, прежде всего надо научиться дышать. Все начинается с дыхания.
С дыхания я и начала. Сосредоточилась на вдохе — ровном, глубоком, рождающемся в животе, а после — на таком же глубоком выдохе. Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем меня перестало трясти, но по крайней мере я уже не напоминала выброшенную на берег рыбину, а когда откинула волосы назад, поняла, что могу подняться. Мне просто необходимо было подняться, чтобы втекающий в меня холод снова не запустил этот процесс, а еще — чтобы размять непослушное затекшее тело и согреться по-настоящему.
Правда, я едва успела дойти до конца камеры и развернуться, когда раздался щелчок. На первый взгляд самая обычная стена разошлась в стороны раздвижными дверями, и вошли двое агентов Подводного ведомства. Идущий первым был мне незнаком, а вот второго я узнала очень хорошо.
Именно он меня арестовал.
Именно он меня ударил тогда, в эйрлате.
В его глазах было столько ненависти, что я отшатнулась. Точнее, отшатнулась бы, если бы было куда — в спину впечатался холодный металл.
— Вирна Мэйс, — произнес другой въерх, — расскажите нам все, что вам известно об убийстве Ромины Д’ерри и о ныряльщиках.
Мне кажется, что вокруг кончается воздух, потому что вдох — тот самый вдох, который мне нужно сделать, чтобы сохранять спокойствие — не удается. Поэтому я просто произношу: