— Добрый вечер, госпожа минори, позвольте принять у вас пальто?
— Что будет угодно госпоже минори? — подоспел официант.
— Ботулатте на чёрной вдове, пожалуйста.
— Изысканный выбор, что-нибудь ещё?
Что-нибудь ещё стоило сколько-нибудь ещё, поэтому я наклонила голову и, обворожительно улыбаясь, покачала головой:
— Сперва подождём, выживу ли я после ботулатте.
Они оба делано хохотнули, а я прошла в зал и положила шляпку на стол. В свете янтарных бра никто не замечал седые волоски у меня в кудрях. Смущённый эзер подал крошечную пиалу с чёрной лужицей кофе, покрытой паутинным облачком с капельками жжёного сахара. И, поклонившись до самой столешницы, попятился восвояси. Я пригубила собственный яд. Теоретически это было невозможно, но сердце пропустило удар и кольнуло под ребро. Они перепутали яд? Я провела тыльной стороной ладони по влажному лбу и сидела, прислушиваясь к собственному дыханию. Музыка затихала и усиливалась в такт моему пульсу, мимо летали официанты в чёрно-белом. Пригубила ещё. Приятное онемение на кончике языка и больше ничего. Только взгляд почему-то бегал по кофейне, пока не остановился на столиках в другом конце зала. Это было такое чувство… Словно ты увидел что-то мельком, но не понял, что именно. А мозг уже успел встревожиться. Так бывает, когда читаешь книгу, а на краю поля зрения по стене ползёт таракан. Ты вздрагиваешь прежде, чем сообразишь, почему. Так и ко мне сначала приполз ужас. И настойчиво крутилась в голове реклама «Рю Мизл». Их обувь нельзя было просто взять и купить. Ни за какие деньги мира. Фирма рассылала именные приглашения в коробке с белой парой. Счастливчик мог принять подарок и просто носить белые… кеды, например. Почему я сказала «кеды»? Ведь я их даже не носила. Так вот, а самым блеском был визит в «Рю Мизл» в белой паре, лишь обладателю которой позволяли купить чёрную классику. А ещё можно было обменять нетронутую белую на хорошую скидку, поэтому те, кто оставлял обе пары, считались полубогами транжирства и роскоши.
К чему я всё это…
Удар мизинцем об угол. Голым мизинцем с размаху. Острая, щемящая боль между пальцами от пореза бумагой. Вот чем была эта встреча. В конце зала под столиком виднелись чёрный «Рю Мизл» на левой и белый на правой ноге. Я боялась поднять взгляд выше, как смертельно больные боятся взглянуть в анализ крови. Ладно. Я вспотела от кончиков пальцев до краешка верхней губы. Это был он. Не смотрел на меня, должно быть, не заметил ещё.
Главное, не шевелиться.
Строчил что-то в комм, отставив чашку, сиял официантке, опять строчил… Никогда не видела, чтобы он так жизнерадостно улыбался. Думала, не умел. А ведь на Кармине я не выпускала его из виду. Похудел, черты стали жёстче, ямочки глубже. На отпущенных по-граждански волнах, прямо на макушке, качнулся завиток. В другой вселенной, не имеющей ничего общего с реальностью, я нашла бы это… не знаю. Милым? На контрасте с тем, кого я оставила в казематах, он казался слишком нормальным. По крайней мере, издалека. Стараясь не совершать резких движений, я потянулась к шляпке, чтобы удрать и больше не появляться в городском партере. В Эксиполе жили сто миллионов эзеров, а на Урьюи почти миллиард, как же так могло случиться, что мы выбрали одну и ту же кофейню в одну и ту же пятницу? Это было ужасно и смешно одновременно.
— Прекрасная минори, комплимент от гостя за пятым столиком, — промурлыкал управляющий и поставил рядом с моим ботулатте крошечную тарелочку с пирожным. — Ромовый бисквит с пралине из сладко-солёной карамели.
И удалился. Я уставилась на тарелочку. Всё-таки это было ужасно гораздо сильнее, чем смешно. Глазурь из белого шоколада на тарталетке в форме сердца. И крапинка гранатового зёрнышка в центре. Моя жизнь таяла, как пар над ботулатте. Переборов себя, я вскинула глаза и приготовилась дать отпор белоснежному взгляду… но Кайнорт любезничал с управляющим и сверкал ему тридцатью тремя. Тем временем его пирожное с карамельным пралине приговорило меня к смерти в лучшем наряде на славном заднем дворике кофейни, из которой будет доноситься живая сарабанда.
Злость выместила страх. В конце концов, бояться было глупо. Я ведь готовилась к этому шесть с половиной лет. Я, может быть, нарочно перед сном читала криминальные сводки, чтобы memini mori. А на смену злости пришла горечь. На внутренней стороне отложного воротника брусничного пальто (на самом деле любого из моих пальто) пряталась капсула с быстродействующим ядом. В этот раз он постарается, чтобы долго и больно. А я не позволю. Под столом, на ощупь, я набрала и отправила сообщение. Он никогда не смотрит на комм вовремя. Он увидит, когда всё уже будет кончено.