Джио стоял у дальнего окна в полупустой и длинной приёмной. Свет давали редкие бойницы высотой от пола до потолка и шириной с ладонь. Гибкие тела клеврей обвивали подиум, словно змеи. В воздухе чувствовался аромат их омытых нектаром тел, клубился дым кальянов, играли винные пары.
— Здравствуй, магнум Джио, — я коротко присела на пороге приёмной и склонила голову. — Безграничной бесконечности твоему вечному процветанию.
— Чувствуешь?
— Что?
Джио отвернулся от бойницы и откинул густые, до пола, смоляные волосы. Все диастимаги носили такие. Все, кроме меня. Он отдал бокал клеврее и пошёл ко мне. Свет бойниц играл в полах его плаща. Он с утра до вечера разгуливал по октанону в лучших на свете шелках или надел их ради меня? Джио подошёл ближе, чем полагалось по протоколу. Я знала эти протоколы, мой папа был магнумом.
— Чувствуешь, как душно стало? — понизил голос Джио. — Здесь нет места для двух диастимагов, Эмбер.
— Я не посмела бы с тобой конкурировать. Только жить, как добрые соседи…
— Даже не заикайся, — остановил меня Джио.
Он был долговяз и болезненно бледен, даже измождён, что не удивительно при его образе жизни. Список вредных привычек мелким почерком, говорили в отшельфе, был длиннее стеклянного моста. Без синяков и надутых бессонницей вен магнум был бы красив, как муза виноделов. Но небрит, высокомерен и развратен от чёрных обсидианов глаз до подножья пика Аранея. Я вздохнула. Меньше всего хотелось препираться. Я ценила подвиг Джио не меньше остальных и надеялась лишь перебороть этот позыв отказывать всем из вредности. Настроилась быть вежливой, сговорчивой и мягкой.
— Магнум Джио, я знаю, тебе есть в чём упрекать магов в целом и… Лау в частности. Но я пришла в твой отшельф одна, без рода и фамилии. Позволь мне просто жить здесь, ни во что не вмешиваясь. Мне не нужна власть, мне безразлично влияние, мне нет дела до твоей политики. Я буду работать на ферме и вносить посильный вклад в процветание отшельфа. Хочешь, я… да только прикажи, я не буду использовать магию, по правде, я этого сама не люблю.
— Нет. Ничего не выйдет.
— Джио, но почему? Почему? Если дело в папе, то он сделал всё возможное, он не предатель, — мой голос срывался. — Ведь и ты когда-то из шкуры вылез, но проиграл!
— Не повышай голос, иначе я выброшу тебя из бойницы. Пойдём, я объясню.
Со вспотевшими ладонями я прошла за магнумом к стеллажам с наваленными на них керамоцистами книг и документов, древними бумагами, планшетами и обрывками чертежей от руки. Кое-где на полках плесневели винные бокалы и бутылки. Джио взглядом выгнал клеврей. Потом взял керамоцисту и запустил содержимое. В воздухе между нами повис портрет.
— Твой дядя Лешью Лау. Ты хорошо его знала?
— Нет. Он не был близок нам.
— Думала, дело в твоём отце? Лешью — эччер.
— Кто? — не поняла я.
— Эччеры и шэзеры — плоды соития насекомого и паука. Первые получают имаго шчера, вторые облик эзера.
Он развернул портрет в полный рост. За спиной того, кого я называла дядей Лешью, блестели…
— Крылья? — шарахнулась я. — Но он же диастимаг, он, он один из сильнейших магов Урьюи, он настоящий шчер!
— О, полукровки всегда очень талантливы, — ухмыльнулся Джио. — Эччеры получают крылья и магию, шэзеры паутину и способность инкарнировать. Твоя прабабка была минори. Удивлена? Вина налить? Нет? В те времена тараканы, бывало, похищали шчеров, а потом развлекались с ними. С поколениями влияние их генов угасает, и ты уже натуральная шчера, но в роду Лау всё ещё плещется их кровь, все вы прокляты, Эмбер. Но даже это не самое страшное.
Он порылся на стеллаже, отодвинул кресло, и вдруг под столом нашлась другая керамоциста. Меня уже слабо держали ноги, зря, может быть, я отказалась от вина. Магнум поднял на меня свои чёрные угли:
— Лешью Лау не скучал на Алливее. Думала, он собирает армию освобождения? Он двинулся на почве величия и создавал супероружие, чтобы ударить по… нет, по эзерам, но — догадаешься куда?
— По Урьюи?
— Ха-ха, да. Но его убили. — Джио бросил керамоцисту обратно под стол. — Вот повезло. Слушай, Эмбер. Ничего против тебя не имею. Ты красива и вроде покладиста, я мог бы сжалиться и взять тебя клевреей. Наливала бы мне вино и подавала бы… других клеврей на растерзание. Но рано или поздно правда о тараканьей крови всплывёт в отшельфе. Тебе не дадут здесь жить. Но я вижу два пути. Первый — стать моей супругой. Только этот статус смог бы защитить тебя от толпы, когда придёт время.