Я отпустила. Он промолчал мне всё, что хотел.
Кайнорт уходил, чтобы выдохнуть. Выдохнуть эти шесть с половиной лет. И меня. Но мы проглотили два конца одной лески, и на каждом был крючок. Леска оборвалась, а крючки остались. Он скользнул над поверхностью и взлетел обратно в мир звуков и запахов. Ни один самоцвет не скатился с узора. Я видела, как Бритц над ручьём обернулся стрекозой и гигантскими зигзагами метнулся прочь. Бабрахманы стучали. Солнце катилось за холмы. Прекрасно: он выдохнул, а я? А я?
Словно бизувий, который катит шар из барахла бедуинов вверх по бархану, я катила в гору свою ненавистную ненависть. Но теряла равновесие, как только её пытались у меня отнять. Злодей вручил мне этот объятый огнём комок, но забирать не имел права. В праве Бритца было убить меня или раздуть новые угли. Но не оставлять на подступе к вершине одну, с пустыми руками. С этим светом, которого слишком много, и воздухом, которым больно дышать одной! Оглянуться и обнаружить, что теперь-то вверх легче, чем вниз, но ни там ни там у меня больше никого нет.
Или может быть… кто-нибудь поднимется с другой стороны?
Я закрыла глаза и попросила воду: милая, у меня нет больше сил, ну имей совесть, не топи меня сегодня. Кажется, новую жизнь и всё остальное полагалось начинать с дыхания. Вдох и долгий выдох… Ручей смывал прегрешения и уносил всё, что было. А что было? Ничего не было. Ничего. Этого. Не было.
Далеко от берега Ухлур-реки Бритц с размаху приземлился в норковую траву. Упал на четвереньки и зарылся пальцами в белый песок у корней. И сделал то, что никогда ещё не делал: долго и непечатно ругался на трёх языках вперемешку. Он был сырой и злой. А теперь ещё и грязный. В груди вертелся кол с гвоздями. Надо было возвращаться в отшельф, но лететь не хотелось. Переодеваться в сухое не хотелось. И даже курить не хотелось тоже. Разбить бы себе голову о чёрные скалы октанона, но дома Юфи и Миаш. Или казнить надутые головы пишпелий, пока не затупятся керамбиты, но разве цветы виноваты, что кто-то на пустыре — придурок? Пёс с ней. С карьерой в перквизиции. Пёс с ней, с жизнью Эмбер Лау. Но зачем он целовал этот свет, когда злодею полагалось хорониться во тьме? Зачем ему эти гвозди на каждом вдохе, иглы на выдохе?
Мокрые рукава липли к запястьям. Семь лет назад, когда Альда Хокс собирала данные о Кармине, кто-то привёз ей оттуда карминский скальп. Маррада выпросила у сестры моток красных волос и сплела браслеты. Она подарила их Кайнорту перед последней войной. Сама завязала на удачу. Маррада. Маррада, которая измучила, которая душила, которая тянула вниз. Он носил браслеты не снимая, не потерял в карминском плену, увёз на Брану. Потом забыл о них, шнурки просто были частью него, как кожа или волосы. В Ухлур-реке они вдруг попались на глаза, когда его рука отводила волосы со лба Эмбер. И обожгли руки. Теперь он подцеплял шнурки керамбитом и один за другим бросал на землю. Пытался не торопиться, думать, что же он творит. Но так старался, что порезал кожу на предплечьях.
Так было тяжело… И ведь это он уже умирал. А если бы нет?
Настал вечер, и Кайнорт уселся под молокабовое дерево, чтобы посмотреть, пережил ли его комм купание в Ухлур-реке. Неожиданно тот запустил приложение, реагируя на что-то. Кайнорт подскочил на месте: прямо из молокабы вышел призрак женщины оттенка «сепия».
— Кладбище Златопрядного отшельфа желает вам долгих лет здоровья, — кивнула женщина.
— Э…
— Для получения справки нажмите «1». Для вызова умершего родственника назовите имя и номер дерева. Для поиска умершего свяжитесь с дежурным администратором социальной сети. Для выхода в корневую папку нажмите «0».
Кайнорт посмотрел на комм, потом на призрака, опять на комм и вспомнил, что кладбища в отшельфах снабжали памятниками-искинами. Но никогда бы не подумал, что у них тут кол-центр и социальная сеть. Он набрал единицу. Справочный призрак вышел из куста напротив. Он выглядел довольно пожилым синеватым шчером. Кайнорт решил попытать удачу с тем, кто, вероятно, умер до вторжения и не знал, что эзеров положено гнать поганой метлой.
— Скажите, а Вы хорошо зна… ли этот отшельф?
— Я прожил в нём сто семьдесят счастливых лет, — поклонился призрак.
— Простите, если мой вопрос Вас заденет, но сколько лет Вы уже мертвы?
— Девяносто пять лет, три месяца и два дня. Но память справочных призраков пополняется с каждым новым тысячным захоронением. Что вам угодно? Вы не похожи на шчера из здешних мест.