— Слезай! — гаркнул старший мальчик Миашу. — Это лучезарный ламбаньян, символ шчеров. Или не понимаешь на октавиаре, варвар?
Подошедшие были едва ли старше девяти. Миаш смерил их взглядом из-под пушистых ресниц и спросил:
— Почему вам можно, а мне нельзя? Я видел вас на дереве.
— Потому что у кого акцент, тому от говна процент. Вы и так всё отнимаете! Не трогай ламбаньян, он только наш, понял?
Миаш слетел с ветки. Мальчики невольно отступили на шаг. Шчеры не умели превращаться лет до пятнадцати, а то и дольше. Их настораживали такие фокусы.
— Зато я могу прийти позже. А у вас будет комендантский час.
— Вота тебе, — ему дали понюхать кукиш. — Мы будем сторожить до самой ночи.
— А я дам тебе в глаз, и сразу стемнеет!
— Миаш, папа запретил повторять грубости за дядей Нахелем, — шепнула Юфи на эзерглёссе и подёргала его за рукав.
— А дядя Верманд разрешил!
Шчерята замахали на Юфи:
— Уйди, жучка!
— Не трогай её! — вскипел Миаш, загородив сестру.
— Пусть руки покажет! Она рвала люминоку, а её мой папа здесь сажал!
— Ничего я не рвала, — пролепетала Юфи и попятилась. — Я её поливала.
Старший мальчик оттолкнул Миаша и схватил Юфи за шиворот. Он дёрнул её к себе, но мгновенно отпустил, и девочка упала. Мальчик стоял, уставившись себе на руку. Потом его взгляд скользнул от ладони к Юфи:
— Это… как? Ты же не умеешь!..
Юфи пощупала шею. Она распахнула воротник и взвизгнула. С дальнего конца парка к ним уже летела оса-гувернантка. Миаш катался в люминоке с двумя шчерами. Юфи отряхивала воротник, но только сильнее размазывала паутину. Прижав руки к платью, она вертелась на месте, потому что боялась бросить Миаша под деревом. Шчеры завидели летящую взрослую осу и бросились врассыпную. Гувернантка сначала кинулась к Миашу: он поднимался с разбитым носом, и на белую рубашку брызгала кровь. Но ничего, он был зол, но цел. Женщина обернулась к Юфи. Та стояла белее своего платья и тряслась от страха. Её шею и ладошки опутали блестящие клубы паутины.
Кайнорту позвонили, едва в клубе началась вечерняя программа. Он сразу и не понял, о чём сбивчиво толкует гувернантка, но приехал домой. Его встретил Миаш в слезах.
— Минори Бритц, — зашептала гувернантка, — я ничего не понимаю. Мы гуляли в партере, дети повздорили с пауками, ну, местными детками. Простите, было так спокойно, я задремала… Юфи толкнули. Ничего серьёзного, но она так испугалась. Эти мальчики… кто-то испачкал её паутиной. Я хотела почистить ей платьице дома, но она с порога убежала в комнату и заперлась изнутри. Я не решилась взламывать замки, минори Бритц, чтобы не давить на ребёнка, но она не отвечает, и мы решили позвонить вам…
— Я слышу, как она там плачет, — ревел Миаш. — И даже меня не пускает! Пап!
— Посидите пока в северной чайной оба.
Кайнорт взял запасной ключ и отпер детскую. Он был спокоен, потому что предполагал, что впечатлительной Юфи придётся нелегко: сменить за одну неделю дом, планету, внешность, язык. Но к такому оказался не готов.
От порога до балкона детскую затянула шёлковая паутина. Серебристые пучки опутали ручки шкафов, кресла, игрушки. Слой тенёт лежал на ковре, а под ним шевелились заводные машинки.
— Юфи? — тихо позвал её Бритц.
В углу, под самым потолком, был соткан толстый кокон из паутины, и в нём плакала Юфи. Кайнорт вскочил на стул, на стол, чтобы не штормить крыльями, и разодрал паутину. Девочка свалилась ему в руки. Они спустились на ковёр, Бритц поднёс дочь к окну и открыл, впуская воздух сумерек. Клочки шёлка полетели на улицу.
— Это всё я… — скрипнула Юфи, держась за воротничок и оттягивая ткань, из-под которой к её пальчикам липли новые нити. — Она из меня лезет. Я что… паук?
Так быстро Кайнорту давно не приходилось выкручиваться. Он не видел детей вживую полтора года, да ещё инкарнировал, прежде чем оставить их на Алливее. Хорошо ещё, что Юфи теперь говорила и слышала.
— Нет, малыш, просто ты такой крутой эзер, который умеет делать паутину.
— Она гадкая.
— Нет, паутина — это шёлк. Ну, почти, только прочнее. Смотри, какой красивый и крепкий.