— Кай, мне нужна твоя помощь.
Он всё ещё молчал. Но не отключался, может, ожидая подробностей, и я понизила голос до шёпота:
— Мне надо спрятать труп.
— Твой труп? — спросил он спокойно.
— Нет. То есть мой. То есть он у меня в мастерской. Тут недоразу…
Он отключился. Это звучало как «нет». Но комм начал мигать: сигнал пеленговали. Пока мы с Бритцем говорили (если это можно было так назвать), тело в комнате перестало шуршать. Я подумала, что выдержу наедине с тихим трупом. Но не смогла и спустя минут пятнадцать выбралась из квартиры. Во дворе дома было выколи глаз. Шли минуты, но в квартале висела тишина. С чего я взяла, что он вообще приедет? Что приедет сам, а не вызовет полицию? Опять запаниковала и не просчитала риски. Тогда я решила пойти вдоль шоссе, чтобы уж если приедет полиция, то я бы не светилась на месте преступления, а могла убежать. Сняла туфли и несла в руке, чтобы не цокать на весь квартал.
Неровный скудный свет поступал только из городского партера. Я успела заметить орникоптер, который сорвался с проводов и нырнул во мглу гетто. Водитель поздно увидел меня, заскрежетал по дороге, высек искры в развороте. И остановился точно нос к моему носу. Я подняла руку к лицу и наткнулась на погашенные фары. В кромешной тьме хлопнула дверца, и в моё ухо спросили:
— Где твой труп?
— У меня дома, — я назвала точный адрес. — Я там… просто не могу оставаться.
— Садись в оптер.
— Только не в полицию. Я его не убивала.
— Оно само. Садись в оптер.
Я послушалась, нащупала дверцу и забралась в салон. Кайнорт сел рядом, даже не взглянув на меня, испуганно обнявшую леопардовые туфли. Через минуту мы были на месте, и Бритц аккуратно ступал по горелым половицам. Белым кедом по плавленым ящикам, чёрным по треснувшим экранам. Я босиком семенила следом. Изуродованный эзер лежал посреди комнаты. Мне стало плохо. О-о-очень плохо. Хорошо, что звуков в подъезде не слышалось, у соседей не горел свет. Никто ничего не видел.
— Он же не инкарнирует? — шепнула я.
Кайнорт пожал плечами:
— А это что было?
— Нейтрокль.
— А, нейтрокль — это такая забавная безделушка, которую хранят под подушкой? — поддел он, внимательно шаря по трупу. — После такого — вряд ли.
— Это не я. Он…
— Ноги или плечи?
— В смысле?
— За ноги или за плечи возьмёшь комиссара Вибрисса?
Глядя, как меня передёргивает, он переступил труп и сам взялся за плечи. Мы вынесли офицера, причём я пятилась с туфлями под мышкой, глядя куда угодно, кроме как на тело. Выйдя во двор, Бритц остановился и тряхнул горелой головой трупа из стороны в сторону, чтобы разглядеть свои кеды под ней:
— Ну вот. Теперь у меня один чёрный и один грязный.
Комиссар Вибрисс оказался тяжёл даже для двоих. Мы устроили передышку рядом с орникоптером, и я вернулась в квартиру, чтобы забрать токамак.
— А это что, косметичка? — буркнул Кайнорт.
— Почти. Кай, а если всё-таки инкарнирует? Ведь получается, мы его сейчас убьём. Может… я подумала, может, всё-таки не надо? Оставим его здесь, и будь что будет.
— За хранение нейтрокля будешь сидеть лет тридцать, а если докажут нападение на офицера, даже не представляю, я не умею до стольких считать.
Мы опять взялись за труп.
— Он не сделал ничего плохого, если так рассудить. Просто выполнял свою работу, — задыхаясь от тяжести, бормотала я. — Знаешь, он из отдела… превентификации. Впервые о таком слышу. Сказал, что здесь с высокой вероятностью могут убить эзера.
— Какой полезный отдел. Не то что синоптики.
— Это смешно, но стыдно.
— Эмбер. Мне тяжело, — выдохнул Бритц, намекая, что центр тяжести трупа находится ближе к нему. — Иди.
Мы свалили полицейского в багажник. Кайнорт пристально посмотрел на растрёпанную меня:
— У меня нет больше той власти и прежних связей, чтобы вытаскивать тебя из тюрьмы. А убийство полицейского — это казнь. В прошлый раз ты была не в восторге, помнишь? Садись. Поехали.
Мы взлетели. Я не спрашивала куда, далеко ли, каков план. Съёжилась и смотрела на отражение в полированном стекле. Там виднелись кресла светлой кожи и огоньки приборной панели. И рука Бритца на штурвале: с хвостами татуировок, которые выглядывали из-под закатанного рукава. Раньше их не было. И воспалённых царапин на месте браслетов не было тоже. На его профиль не хватило сил взглянуть, опасалась встретиться взглядом. Но в Ухлур-реке я видела: на горле тоже вились узоры. По крайней мере, с ним было легко попирать закон. Я не хотела говорить — он молчал. Становилось невмоготу — растормаживал элементарными вопросами. Не холодно? Пристегнулась ли? Надо ли воды? Нет. Да. Нет. Кварталы шчеров закончились, в лицо ударил свет фарамангровых аллей и небоскрёбов, которые никогда не спят. На границе города Кайнорт вырулил с шоссе, спустя метров двести мы приземлились на шасси и поехали. Мелькнула загородная подсобная зона.