— У тебя хорошая подруга. — Бритц опять почувствовал, что меня трясёт. — Очень хорошая.
— Злайя? Ты это серьёзно? Ну да, она лучшая.
— Я думал, ты стала примулой.
— Нет.
— Правильно. В городе, я смотрю, у тебя занятия поинтереснее.
«Сектор переработки органики» — приветствовал билборд. Скудный свет давали кусты галогенуя по краям полигона. Сектор был пуст, присыпан чёрным песком и не пах ничем совершенно.
— Надень туфли, — скомандовал Бритц.
Один каблук подгибался при ходьбе, но я пошла на цыпочках, лишь бы не касаться полигона кожей. Органический мусор здесь поедала обжорливая пескумбрия. Ступив на песок, Кайнорт присел и погрузил в него пальцы. Поводил рукой в пыли и задержал руку. Чуть ли не на каждом квадратном метре полигона горели таблички, что так делать нельзя. Наконец он выдернул руку из песка. С кончиков его пальцев соскользнула колючая рыба, оцарапала, плюхнулась наземь и мигом ушла в песок. Кайнорт достал белоснежный платок и вытер кровь.
— Твои ноги, мои плечи, — напомнил он и уточнил: — Не подумай лишнего. Я про труп.
— Раздевать будем?
— Всё-таки подумала про ноги на плечах?
— Пескумбрии… оставят обрывки.
— Тебе это и нужно. Всё должно выглядеть как несчастный случай. Кто-то проник в зону полигона. Сигнал получил офицер Вибрисс. Явился по вызову — и его переработали на совесть. Дело закрыто. Уж в этом можешь мне доверять, я мог бы прятать трупы за деньги. То есть я прятал трупы за деньги.
— Да, ты не спросил про оплату.
— Потом.
Он подогнал оптер поближе к месту, где кишели взволнованные кровью пескумбрии. Вдвоём мы уложили тело на песок. Бритц снял с полицейского перчатки, бросил рядом, расстегнул на нём китель. Перекатил со спины на живот и, взяв за волосы, впечатал лицом поглубже. Так сажали трюквы в грядку, как он лицо и руки комиссара — в песок.
— Ты уже так делал?
— Я вообще-то здесь всего полтора года. Думаешь, это подходящий срок для меня, чтобы убить пару-тройку офицеров полиции?
— Очень хладнокровно для импровизации.
Он хмыкнул, не отрываясь от трупа:
— А это тебе спасибо.
Тело дёрнулось. Потом ещё. На секунду показалось, что эзер жив, но кокона ведь не было. Его трясло то мелкой, то крупной дрожью. Пескумбрии поедали его снизу, кусали живот и лицо, тыкались в голую кожу. Рвали истлевший китель, жевали перчатки. Прибывали новые и новые пескумбрии. Кайнорт отступил от трупа, давая знак, что пора уходить. Я взяла себя в руки и забралась в орникоптер.
Мы покидали полигон, и уже на развороте увидели, что от тела остались обрывки формы и тёмное пятно на песке.
— Вот, — я достала токамак с заднего сиденья и показала Бритцу. — Это фламморигама.
Кайнорт едва заметно кивнул, я увидела в отражении. Метров через пятьсот он затормозил:
— Эмбер, в этой модели ведь не убирается каблук?
Я приподняла пятку.
— Ч-чёрт…
Леопардовый каблук остался на полигоне. Бритц развернул оптер так резко, что я заскользила и стукнулась о стекло. И только тогда поверила, что эзер правда хочет помочь.
Он приказал ждать в орникоптере. Спустя полчаса дверца распахнулась, в кабину швырнули каблук, следом, не касаясь руля, на сиденье упал Бритц и локтем закрыл дверь. Его руки были в крови.
— Дай салфетки, — он подбородком указал на бардачок.
Пока он приводил себя в порядок, я подавала одну за другой гемостатические салфетки. Хорошо, что крови я не боялась. Кое-где пескумбрии содрали верхний слой кожи вместе с частью татуировок.
— Спасибо, что помог.
Он не ответил.
Я понятия не имела, куда меня везут. Просто ехала. С комком окровавленных салфеток в руке.
— Эмбер? Ты повторяешь «труп» третий квартал подряд.
— От слова «труп» воняет…
— А-а. М-м, — согласился Бритц. — Продолжай и принюхаешься.
— Я боюсь трупов. И мертвецов боюсь — они звучат как что-то потустороннее и неестественно живое. «Мертвец» — тот, кто придёт за мной… «Покойник»… где-то рядом с мертвецом ходит. «Тело»? Слишком многозначно. К нему надо обязательно добавить «мёртвое», чтобы уточнить, и тогда мы возвращаемся к мертвецу. «Останки»… нет, останки — это когда уже кости. Как мне называть трупы, если они так ко мне и тянутся?