— Почему…
— Зачем…
Он жестом уступил мне вопрос.
— Почему тебя зовут предателем? Ты сильнее всех жаждал усидеть на двух стульях: чтобы и вашим и нашим. Это совсем не вяжется с жертвой Прайда Сокрушителей. Зачем бы Контрицию понадобилось так хотеть заполучить Тритеофрен?
— Никого из обвинителей не было на Кармине. А показания моих рабов только усугубили дело. Впрочем, они хотели как лучше.
— Но у вас не принято не быть ублюдком с рабами, так?
— Это восприняли как основное доказательство, — кивнул Бритц. — Зачем ты притащила в город фламморигаму? Не планировала же ты заранее кого-нибудь поджарить и расплатиться зверем за услуги негодяя.
Принесли стейк, и Кайнорт пододвинул мне тарелку. Вместо ножа подали шпажку, которая цепляла кусочек, стоило только воткнуть её в мясо. Если бы шпажку делала я, она бы, наверное, отрезала и язык клиента тоже.
— Я хотела продать зверя тебе, не напрямую, конечно. Видел, что стало с мастерской? Мне нужны были деньги на новую жизнь в городе. Магнум, который заказывает примул убийцам, плохой сосед по отшельфу.
— Хм.
— Но уж чего теперь. Всё уже. Забирай так.
«Джин Крайт» был головокружительный, Anax imperator на шпажке — тоже. Про кобравицу в стакане у Кайнорта нельзя было сказать ничего определённого, кроме того, что она горела зелёным пламенем между глотками. И отражалась в его глазах.
— Не сомневаюсь, что к утру у тебя уже будет новый план захвата города, поэтому предложу сейчас, пока ты ещё плохо соображаешь. Мне нужна твоя помощь. Давай заключим сделку.
— Подожди, мне надо ещё выпить, — сказала я в надежде, что именно этот глоток свалит меня под барную стойку. — В последний раз, когда я заключила сомнительную сделку с эзером, мне устроили пожар.
— Мне нужно вернуть фламморигаму на Остров-с-Приветом и задать общине несколько неудобных вопросов. Если согласишься полететь со мной, я повышу шанс получить ответы. В резервации благоволят диастимагам. Проси взамен что угодно.
А ведь он мог бы шантажировать меня трупом Латибая Вибрисса бесконечно.
— Жильё на первое время, — начала я. — В квартале шчеров у меня катастрофическая репутация.
— Любые апартаменты, любой район.
— И помощь с работой, чтобы оплатить квартиру.
— Я знаю, где нужны сомнительные мехатроники.
— И немного денег.
— Деньги, круглосуточная помощь в сокрытии улик и трупов и медицинская страховка. По рукам?
— По рукам.
Он оплатил счёт, забрал моё пальто и отвернул лацканы:
— А что, разве здесь нет капсулы?
— Пальто новое. После вторжения городские шчеры часто подшивали яд. На случай, если шестилапый ублюдок затащит в тёмную аллею. Чтобы не мучиться. Смерть — самый идиотский, но самый эффективный способ протеста, когда на тебе ошейник. Я никогда не считала это выходом, но подшила капсулу, когда улетела Пенелопа. Потому что всё что угодно лучше, чем смерть, и только ты можешь быть хуже смерти. По той же причине я никогда не слушала музыку на ходу. Рабство отменили, а тёмные аллеи остались.
Орникоптер был припаркован за виадуком. Но автопилот не откликнулся на запуск. Кайнорт нагнулся под приборную доску, пошарил там рукой и вытащил Мультика. Когда он успел сбежать из моего рукава? Бот-барабашка искрился и освещал салон.
— Мультик, — шепнула я, — как тебе не совестно…
— Эта штука выпустила меня из трубы. Но сожгла чип автопилота. Все твои изобретения уравновешивают порядок и энтропию вселенной?
— Да, я из тех, кто не может поставить вещь на полку, не уронив что-то другое. Я олицетворение баланса. Я всё привожу… к нулю.
От духа «Джин Крайта» и кобравицы в орникоптере запотели стёкла. Бритц вылез и выпустил крылья. Потряс, расправляя. Так сразу они не послушались.
— У таксистов комендантский час, — объяснил он. — В такие моменты понимаешь абсурдность своих законов.
— А пьяный ты летаешь ровно?
— Нет.
Я сунула Мультика в карман и взялась за токамак покрепче. Бритц курил, разложив крылья на орникоптере.
— Только не думай, что я совсем не понимаю. Император Эммерхейс уничтожил мою семью. И дом. А недавно на Бране мы сражались рука об руку. Но там мы хоть мир спасали… Так что, если утром ты протрезвеешь и передумаешь — ну и ладно.
— Хорошо, — сказала я, встала прямо напротив Кайнорта и поймала белые радужки своими серыми. — Знаешь, в чём я правда хороша, даже лучше, чем ты — в избавлении от трупов, так это в нарушении обещаний. Папа отдал мне Тритеофрен в обмен на клятву убить тебя. Он увидел тогда… это я потом уже поняла, папа увидел, как я падаю в эту пропасть, и что только так смогу себя вытащить. Я пообещала. В этой клятве было прекрасно всё, особенно то, что это ты не дал мне её выполнить. Дважды, в каюте и в кофейне. Но в Ухлур-реке ты заставил меня саму выбирать, с каким камнем я выплыву, а с каким нет. И я выбрала то, что невозможно, нельзя, неправильно, — так и чувствовала, что обязательно заплачу этим вечером, и слёзы выбрали худший момент. — Теперь я не могу смотреть в глаза их цифровым призракам. Я должна убить тебя, чтобы прийти к ним с чистой совестью и сказать… что теперь не могу смотреть в глаза… себе. Парадоксальный тупик.