— Я тогда «кротовой пыли» у тебя отсыплю, моя закончилась.
Кайнорт выключил свет и приказал следовать за ним.
— Так ты за нас теперь? — недоверчиво уточнил Нахель.
— Нет. Я за деньги.
На Кармине он бросил меня на стёклах, стоило Берграю рявкнуть: «Пшёл отсюда, Нахель». Да, я ещё злилась.
Коридор привёл в чайную. Не хватало одного стула, и Миаш моментально встал с пиалой в руке, уступая место взрослым. «Эти мелочи, мелочи, мелочи…» — вспомнилось мне. Их так не отточишь с гувернёром. Они не могли быть только лишь результатом хорошего воспитания. Юфи вела себя как счастливый непосредственный ребёнок, а предупредительная вежливость, сдержанность Миаша шли явно от природы. Как у отца, который пропускал даму вперёд даже на казни. Впрочем, нетрудно было предположить, что у детей разные матери. Я кивнула Юфи и пригласила её к себе на ручки. Она не возражала. Кайнорт тоже. Он только подвинул ко мне свой ботулатте и посмотрел настолько выразительно, что я поняла без слов. Выпустила хелицеры и, под взглядом округлённых детских глаз, накапала яду в кофе. Под столом вертелся косматый зверь, стучал рогами, и дети по очереди тайком совали ему мясо из сэндвичей. Нахель подзывал его на кс-кс-кс. Я оторвалась от пиалы с лиловым чаем:
— Это же не ко…
— Только попробуй, — процедил Бритц, пихая меня коленом под столом. — И я расскажу ему про вчерашних пескумбрий.
— А когда папа достроит одонат, мы заведём пасучью собаку! — пощекотала меня кудряшками Юфи, оборачиваясь.
— Какую?
— Ну, пасучью.
— Пастушью, — поправил Миаш с максимальной серьёзностью.
Мы отправлялись немедленно. В холле Кайнорт вручил мне обувную коробку с логотипом «Рю Мизл». Я открыла. Пара чёрных. Бритц сорвал этикетку:
— Сядут по ноге.
А уже на выходе мы столкнулись с эзером, которого я охарактеризовала бы как добрую, но не слишком точную копию Кайнорта. Скульптурный этюд, которому забыли взволновать волосы и ткнуть в щёки.
— Госпожа Лау, я полагаю? — кивнул он. — Верманд Бритц, доктор медицины, психиатр. Насмотрелся ваших трупов в пси-блоках. У вас чрезвычайно яркий внутренний мир. Будете живы некоторое время, кабинет посттравматической реабилитации к вашим услугам.
Я трясла его руку и не находилась, что на это ответить. Миаш тоже протянул мне тёплую ладошку и исполнил на удивление крепкое рукопожатие. Юфи чмокнула отца, после поймала мой взгляд. Я присела поцеловать её в носик. Нежная бусинка пахла тёплым мёдом, а Юфи клюнула меня в подбородок. Бранианская некошка и Верманд остались с детьми.
К вечеру Нахель рассчитывал доставить нас на Остров-с-Приветом.
Никакой общественный транспорт до Острова-с-Приветом не летал, не плавал. На гломериде, по словам Нахеля, нельзя было надеяться добраться даже до творожистых туманов. Нечто… или некто сбивал и топил машины эзеров. И он арендовал маленький шчерский тарталёт, который умел приводняться и лавировать в узких заливах. Мы летели над зеркальным ультрамарином. Мне и токамаку отвели всё заднее сиденье, откуда я пять часов наблюдала море, два затылка, слушала рок вперемешку с ноктюрнами и солдатские байки. В полдень Кайнорт приглушил музыку. Нахель основательно подготовился и проводил ликбез:
— Значит, что я выяснил про остров. С приветом он был всегда, сколько его помнят. Пытались там на заре ядерной энергетики проводить испытания — покатились аномальные цунами, подводные извержения. А лет… пятьсот назад шчеры стали высылать туда политзаключённых, вроде как в колонию-поселение. Остров был дикий и чудаковатый, но люди как-то прижились, возвращаться не захотели. Среди политических были опальные учёные. Интеллигенты основали общину, но по сути это научная база. Иногда они пускают чужих… надёжных с виду, как Жуайнифер или диастимаги. Власти следят только, чтобы они там не делали оружия массового поражения. Но им это и незачем. Они не нападают первыми. Только защищаются.
— Что-то отводит даже удары с орбиты, — припомнила я. — Это похоже на рецептор боли. Остров даёт сдачи, если в него колют, или бьют, или пугают, и спит дальше.
— Полезных ископаемых там всё равно нет, так что и пауки, и мы просто оставили его в покое.
— А пепел фламморигамы?
— Типичное священное животное, — хмыкнул Нахель. — Община приписывает чудодейственные свойства всему, от её огня до фекалий. Я тут порылся, пепел изучали на добровольцах, ни светиться, ни летать они не стали, силы не прибавилось. Ума тоже. Раны, болезни он никакие не лечит, так что Аббенезер Кут просчитался.