— Но ведь островитяне и сами учёные.
— Одичали. Немудрено в такой дыре. Да, а ещё сто лет назад туда начали спихивать больных мутикулой. Как там… мутикулярный чуврит. От него умирают в долгих корчах, и остров решили использовать как резервацию. Для доживающих. Не знаю, как это понравилось одичавшим академикам из общины.
Прививки от мутикулы начали делать лет тридцать назад. Я понятия не имела, как выглядит болезнь, а эзеры ею вообще не болели. Нахель запустил морские карты. На экранах развернулись изображения острова со спутника. Флажок «Община» горел на прыщике мыса с краю пруда, объятого кольцом полуострова, который выпирал в большое озеро и примыкал ко внутреннему краю второго скалистого полуострова, окружённого кольцом лиманов, и только перемычкой касавшегося внешнего, резного и разлапистого берегового кольца, за которым чернело море.
— Дорога на остров тоже с приветом. Внешние берега обрывистые, изрезаны заливчиками, везде извилистые щели… скалы какие-то витые. Вон, одни кружева! А пологие бухты заболочены илом. И туман по краям всё равно что творог.
— Я же не зря отдал тебе штурвал, — сказал Бритц. — Йо-Йо сказали, что на севере поспокойнее волны, широкая гавань, и есть маяк.
— Зачем островитянам маяк, если они не любят гостей? — спросила я.
— Это хороший вопрос, Эмбер. Может, сами выходят в море. Может, временами туман окутывает остров целиком, и маяк нужен как ориентир. Не знаю. Но эти двое вернулись живыми. Община настроена к пришельцам без пиетета, но и не враждебна. Не открыто враждебна. Правда, Жуайнифер и Абб испортили нам репутацию окончательно. Поэтому проверьте хромосфен и вот, возьмите эфы.
Не оборачиваясь, он протянул мне тонкую золотую пластинку, изогнутую наподобие улитки. Бритц за три часа не удостоил меня взглядом, так что мой полёт проходил в полном комфорте. Пластинка была меньше ладони. Я увидела, как Нахель лепит её за ухо, и повторила за ним.
— Это телекоординаторы, — объяснил Кайнорт. — Эфы помогают быстро и слаженно реагировать на опасность. Предупреждают ступор у новичков и другие ошибки. У меня мажорная эфа, я отдаю приказы. Ваши приборы реагируют на четыре мысленные команды. «Замри», «Беги», «Ложись» и «Стреляй». Конечно, этого мало, есть продвинутые эфы, но для сложных нужна тренировка.
— А «Беги» подразделяется на «Вправо» и «Влево»?
— В экстренной ситуации тот, кого нужно скоординировать, с высокой долей вероятности перепутает право и лево. Это лишняя информация для обработки, а ты должна не думать, а делать. Так что просто «Беги». Сама сообразишь куда. Предпочтительнее от пуль и от меня, чем навстречу. Просто наверняка опасность сконцентрируется вокруг меня. Так что тут тебе повезло. Просто сделаешь, что обычно.
— Как это происходит? — я представила, как эзер подчиняет моё тело своей воле, словно марионетку. — Я услышу голос в своей голове? Или отключусь и стану куклой?
— Не бойся, такие чудеса им не под силу. А голос или картинка — в зависимости от ведущей сенсорной системы. Формируется образ действия. Но ты поймёшь, что это оно. Если будут выполнены два условия.
— Какие?
Не успел этот вопрос сорваться с губ, как в потоке моих мыслей мелькнул плавник идеи. Такой разумной и своевременной, что мне вдруг показалось, если я не прилягу, то произойдёт что-то ужасное. И неуверенно, медленно растянулась на сиденье.
— Хватит! — страшнее всего было оттого, что это действие подчинилось мне, моему решению. — Я… я поняла.
Кайнорт обернулся, наблюдая, как я неловко поднимаюсь.
— Это не насилие, ты можешь не слушаться. Команда не имеет приоритета над твоей волей. Просто первая мысль, в критической ситуации она будет маяком. Её эффект достигается за счёт желания выжить и доверия к решениям босса.
— Неправда. Я тебе не доверяю.
— Это точная наука, Эмбер. Хочешь ещё полежать?
Я промолчала и стала наблюдать. Бритц натянул перчатки. Я видела такие на Кармине. Обычная с виду тонкая коричневая кожа, глубокие раструбы. И стёклышки на кончиках пальцев. Они управляли ловчей плазмосетью, которая до выброса выглядела как моток спутанных нитей и умещалась на запястье. Обычный браслет, фенечка из мулине. Потом потряс чем-то в плоской коробчонке. Открыл, достал чёрное кольцо с микроскопическим рубином и надел на перчатку. В коробчонке остались несколько металлических шариков, какие крутятся в подшипниках. Во мне боролись желание не попасть в ситуацию, когда пришлось бы использовать оружие, и любопытство, что же это за штука и каков её эффект.
Пальцы Нахеля на правой руке унизывали перстни. Вместе они смотрелись как самый дорогой в мире кастет. А ещё он припрятал мешочек «кротовой пыли», хотя ею было довольно рискованно пользоваться, и я надеялась, что до этого не дойдёт. Нахель повёл тарталёт на снижение, и мы окунулись в туман. Чёрная земля впереди и острия скал будто парили на комках сладкой ваты или взбитых сливок. Ближе к берегу туман и впрямь напоминал зернистый творог, а море внизу встретилось с водой другой плотности и солёности, образовав резкую границу синего и мутно-серого. На вершине самой высокой скалы блестел огонёк маяка. Мне показалось, ещё минуту назад его там не было. Нахель пустил тарталёт по приборам, но непрерывно корректировал курс. Мимо в сливках проносились обрывистые берега, иглистые гребни и хребты. Так продолжалось долго, но через час туман рассеялся, и мы зашли в гавань. Тарталёт вырулил к берегу и замолк. На мокрой гальке было пусто и тихо. Нахель снял очки и аккуратно, двумя пальцами, сложил их в замшевый платочек и убрал в карман на случай мордобоя. Кайнорт первым выскочил на берег, чтобы осмотреться, а Нахель обернулся ко мне: