— Не могу вырулить! — с досадой ударил по штурвалу Нахель. — Нас относит налево, вдоль береговой линии!
Мы вышли только за первый ряд зубцов, торчавших из тумана, и огибали остров. Это вместо того, чтобы преодолеть второй ряд, а всего я насчитала их пять на пути сюда. Туман раздуло порывом, и показались голые утёсы, где берега поднимались резко, как небоскрёбы. Всё, чего добился рулевой, это недолгого притормаживания, только лишь чтобы нас не разбило об эти скалы на полном ходу. Но развернуться не удалось, нас крутило на месте. Нахель ругался на эзерглёссе.
— Ты жук-плавунец, — не разжимая зубов, чтобы не прикусить язык, напомнила я. — Тебе-то чего бояться?
— Финансовой кабалы за потопленный тарталёт!
— А ты чего сидишь сложа руки? — обернулся Кайнорт. Он опять был мертвецки спокоен, словно растратил годовой запас эмоций на берегу, а за новым предстояло идти в ассамблею.
— Я?
— Ты же управляешь водой, ну.
— Хорошо. Мне нужен обзор.
Он настроил внешние мониторы по всем фронтам, и мы оказались посреди стихии, как в шаре для грызунов. Конечно, ни один диастимаг не мог сладить с океанским штормом. Но я попыталась усмирить волну прямо под нами, и тарталёт перестало трясти. Мы уже не рисковали перевернуться, но ещё не могли встать на курс. Здесь бесилось какое-то течение, даже виднелся водораздел. Мутно-жёлтая река упорно разворачивала нас носом к острову. На четвёртом ряду зубастых скал остался последний угол острого утёса, и Нахель напряг все силы, чтобы оторваться. Уйти в открытое море. Я тоже вцепилась в неподатливое течение, и мы вырулили. Но на взлёте в тарталёт попала молния, он брыкнул и опять рухнул на пузо. Потолок дал мне затрещину.
Сзади в грузовом отсеке пинался шчер, и я на всякий случай пересела на краешек сиденья. Я торчала между эзерами, вцепившись в их подлокотники и почти касаясь плечами их плеч. Бритц по просьбе Нахеля перенастраивал один прибор за другим, но те стабильно отказывали, стоило ему взяться за следующий. Связь со спутниками прерывалась, пока бушевал шторм. Сквозь побитые о скалы двери салон заливало солёной водой. Через пять минут мы уже не понимали, где нас полощет. Где скалы, а где тучи. С перепугу я предотвратила такую волну, что минуту пялилась на свои дрожащие пальцы.
— Может, нам вернуться, раз море так настойчиво? Дождёмся, пока шторм стихнет.
— Нас и так несёт к берегу, проблема в том, что штормы здесь могут продолжаться неделями. А я не могу получить данные со спутника с актуальным прогнозом.
— Так может…
— Эмбер, на пол, на пол! — скомандовал Нахель.
Я нырнула под сиденье за секунду до удара днищем о риф. И предложила оттуда, дивясь, как жалобно зазвучал мой голос:
— Может, с берега получится поймать сигнал?
— Видимо, нам больше ничего не остаётся, — согласился Бритц и заглянул в моё убежище. — Поможешь причалить?
Я села, пристегнулась и сосредоточилась на воде вокруг наших турбин. Удивительно, но как только мы сдались, вода стала послушнее. Словно до этого она подчинялась мне наперекор власти Острова-с-Приветом, а теперь приказы слились в консонансе. Мы легко прошли третий и второй ряды горбатых челюстей прибрежных скал. Под пузом тарталёта заскребло, он накренился. И застрял. До берега оставалось метров сто. Я придала мощи новой волне, и нас вынесло на косу. Но следом ударила вторая волна. Море дало нам пинка, и мы втроём вывалились на мокрый песок.
— Великолепно, Эмбер, — отряхивался Бритц. — Это круче, чем три дня валяться на дне Ухлур-реки. Кстати, а как ты ходила в туалет?
Не дожидаясь ответа, которого, разумеется, и так не последовало бы, он открыл грузовой отсек. Тарталёт засел в песок под углом, и шчер просто выкатился наружу. Я удержала пару накатов воды, пока мы все не оказались на безопасном расстоянии от шторма. Бритц летал с утёса на утёс в поисках устойчивого сигнала. Я попыталась показать ему прогноз климатисса, но он ни в какую не принимал медальон всерьёз. Что ж, он был в своём праве промокнуть до нитки. Хлестал дождь вперемешку с песчаным ветром, и мы с Нахелем укрылись в гроте. Там лежали валуны, покрытые мхом и лишайником, значит, прилив так далеко не забирался.
— Эй, нежить, — Нахель обнаружил, что пленник прячется за валуном неподалёку. — А что там насчёт шамахтона? Уж не его ли рук дело — этот шторм?
Шчер молчал. Он походил на театрального чёрта: невысокий, лохматый и очень смуглый. С горбинкой на носу и тонкими чертами, даже приятными, если бы не грязь и гримасы. К сожалению, впервые я обратила на него внимание, только когда он швырнул меня в лужу плазмы и пнул при попытке встать. А после — когда уже был на моём месте. Эластичный бинт не давал его голове запрокинуться, и он только мотал ею в сторону, засасывая воздух сквозь натянутые нити, и кивал, возвращая на место. И всё равно она сидела криво. Нахель кинул в шчера мелкой ракушкой.