— Я Эмбер.
— Я Урьюи.
Камушки чуть не попадали с моей сырой ладони в колодец:
— Я только хотела… показать тебе. Ты знаешь, что это?
И я протянула их ближе. От жарких пальцев шамахтона, этаких плазматических отростков без кисти, к моей руке полетели импульсы молний. Они заплясали у меня на ладони, царапая камень и мои пальцы. На этот раз рот Урьюи раскрылся под рёбрами:
— Человек.
— Что? — удивилась я на вдохе, но секундой позже сообразила: — О, конечно. Правильно. Там внутри останки человека. Скажи, то, что его… заключило в эти минералы, это оружие шамахтона?
— Да.
— Это твоё оружие?
— Нет.
Вот я уже и не знала, что спросить дальше. Урьюи отвечала слишком быстро. Немедленно. Как компьютер, скорость мышления которого многократно превосходила мою. Я буквально не успевала произнести последний звук, как уже получала ответ. Но я, в свою очередь, обдумывала каждое слово. Второго шанса не будет.
— Пожалуйста, взгляни ещё раз. Может быть, это твой… какой-то случайный… побочный эффект?
— Тогда целенаправленный будет ещё сильнее. Я так не умею. Я ещё слаба.
— Профессор Скварке так и сказал. Просто нам важно было услышать от тебя.
— И я никому не делаю больно, — опять почти перебила меня Урьюи. — Это неправильно. Это ведь больно.
Кайнорт Бритц не шевелился и моргал чуть медленнее, чем обычно. Его взгляд скользил по безупречно выбеленной стене и вдоль щели портала в поисках того, за что можно было бы уцепиться. Бросить якорь. Иначе взгляд, словно луч в вакууме, мог метаться туда-сюда бесконечно. Или до тех пор, пока не потеряешь сознание.
— Вам всё ещё нравится на Урьюи? — спас его профессор, в бакенбардах которого мог бросить якорь целый авианосец.
— Боюсь, что да.
— Это очень плохо. Я не верю, что пауки и тараканы уживутся. Эта пружина развернётся рано или поздно, вопьётся в обе стороны.
— Ассамблея делает всё, чтобы не допустить горячей войны.
— Делает всё? То, что вам следовало бы сделать, написано на каждом заборе. Что! Думаете, мы тут в вакууме живём?
Надписей «Тараканы, убирайтесь!» в Эксиполе было даже больше, чем «Паукам вход запрещён». Кайнорт не ответил, его вниманием опять владела щель закрытого портала, в котором исчезла Эмбер. Он коснулся белой стены и почувствовал холодок на границе с дверью. Гулкий бас профессора сотрясал атриум:
— Шамахтоны как дети: если дома порядок, они смирные. Каждая новая война или экологическая катастрофа подают им пример. Что вот это всё — в порядке вещей. Что и ей так можно. Если бы шамахтоны принимали чью-то конкретную сторону, так нет: худо придётся и нашим и вашим. Вот, например, Брана! Может быть, слышали о ней?
Бритц кивнул. Он провёл на Бране три года. Тираны династии Зури утащили планету в гиперпространственный карман, чтобы управлять магнетарными пушками и воевать почти непрерывно. Никто не знал почему, но вскоре флора Браны целиком стала ядовита, а все животные — хищниками. Расплодились аномальные зоны с кровоточащими лесами, температура росла, несмотря на стабильное искусственное солнце. Ад, да и только.
— Её шамахтон, должно быть, пришёл в ярость, — Скварке раздражённо хлопал себя по бокам, не вынимая рук из карманов. — Кому бы такое понравилось?
— Этот портал, он заперт сейчас?
— Что? А, да, разумеется. Некультурно прерывать шамахтона, — резко заметил Скварке. — И профессора, кстати, тоже. Так вот, на Бране…
— А если что-то пойдёт не так? Эмбер Лау несказанно не везёт в последнее время. Она сможет выйти?
— Нет. И уберите руки от портала, ради бозона, это опасно!
— Или позвать на пом…
— Нет, нет и нет. Таймер установлен на полчаса.
Бритц вдохнул на счёт «четыре» и выдохнул на «восемь». В самом деле, а если там всё нормально? Да что значит «если»? Одной силой его фантазии с людьми не случаются неприятности, он проверял неоднократно. Он посмотрел на комм, но не мог вспомнить, сколько было времени, когда она ушла.
— Я думаю, уже достаточно.
— Прошло только пять минут, — возмутился Скварке. — Неужели вопрос жизни и смерти можно прояснить за пять минут?