— Эмбер сообразительная.
— Вот теперь вы мне нравитесь. Ха-ха, о да. Знаете, я впервые такое наблюдаю. Эзера, настолько искренне переживающего за шчеру. Даже стал слышнее акцент, хотя я полагаю, вы так часто болтали на октавиаре, что теперь и на родном говорите с шероховатым прононсом. Так? Вас колют этим в ассамблее? Скажи я, что для разблокировки вам нужно отрезать себе руку, вы бы только уточнили, правую или левую, — он коснулся двери и, толкнув легонько, пошатал её туда-сюда, не открывая. — Смотрите, вы накапали тут крови, пока терзали керамбит. Манеж не заперт, у нас тут не тюрьма. Аквадроу выйдет, когда закончит разговор.
Бритц зажал порез краем рукава. Профессор, в свою очередь, не стал нравиться ему больше даже на чуточку.
— Вы любите доводить опасных зверей, — заметил он.
— Я люблю экспериментировать. А холодные звери — самые опасные. Да, а как там ваш тарталёт?
— Так себе.
— Тогда хорошо, что я послал своих людей. Да не напрягайтесь так, вам не надоело? Это инженеры. Мы лишь должны убедиться, что вы точно улетите и что никто из вас не отвлекает внимание, чтобы выкрасть что-нибудь ценное.
— Вы тоже опираетесь на прошлый опыт?
— Те двое эзеров, — проворчал Скварке и раздражённо провёл пятернёй по седой шевелюре, — они тоже прилетели узнать о шамахтонах. Якобы! Абб Кут, так, если я не ошибаюсь, представился тот, кто задавал вопросы, пока второй забрался в питомник и украл фламморигаму. В конце они встретились на берегу и были таковы.
— Аббенезер Кут интересовался шамахтонами? — переспросил Кайнорт. — Но зачем ему?
— Он сказал, что знает одного… одну, которая спятила и вдруг зачастила на поверхность. Буянила, так скажем. Кут описал планету вкратце… Я сказал, что немудрено шамахтону спятить на планете, где принудительно лечат психопатов и разных помешанных, и посоветовал убираться оттуда, пока не поздно.
— Так. И?
— А он стал выспрашивать, как убить их шамахтона.
Глаза Бритца стали белее стены и ярче сателлюкса. Он словно потянул за ленту, и коробка приготовилась отдать подарок, осталось только открыть:
— И как?
— Никак! — крышка прихлопнула любопытные пальцы. — Взрослого шамахтона не убить ни-как.
— Значит, это всё? — спросила я, получив и так слишком много.
Фигура облетела разлом по кругу и вернулась точно на прежнее место. Она ещё раз вытянула руку, прямо из живота. Вырастила пальцы на одной линии, как расчёску, и пустила молнии от них к моему лазуриту. Внезапно её рот каким-то чудом оказался на лице и даже почти на естественном месте:
— Другой человек привёз кусок человека, запертого в обсидиане. Из другого мира. Твёрдого и холодного, как алмаз. Их шамахтон жесток и очень силён, — Урьюи умолкла, но потом добавила: — Это взрослый шамахтон.
— Почему ты сказала «жестокий»? Он убивает много?
— Он убивает красиво.
— Ты видела, знаешь его?
— Я видела только свои недра и этот зал, — пояснила Урьюи, и я поняла, что могла бы и сама догадаться. — Но ещё помню, как скиталась по вселенной с другими протошамахтонами. Зёрнами. Ищи ответы на безумных планетах. Там, где мало жизни и много боли.
Модель человека рассеялась, сгустки пыли поредели. Жар, который опалил мне ресницы и высушил глаза, наконец ушёл. К моему островку протянулся мост. Я шла, обливаясь потом от макушки до пяток, за ушами чесалось, а капельки щекотали под коленями. Панели вызова работников нигде не было, но, к моему удивлению, дверь поддалась лёгкому толчку. Сквозняк из коридора забрался мне в рукава и за шиворот, меня передёрнуло. После ослепительного шамахтона глаза ещё не привыкли к темноте, и, следуя на запах, как пещерная саламандра, я зарыла нос в складки амбры, табака, кофе и бергамота. На этот раз он не прятал руки.
— Я всё узнала, эти минералы…
— По дороге расскажешь, — он подтолкнул меня, чтобы поспеть за профессором к выходу.
— Представляешь, она уже видела…
— Я сейчас не способен анализировать.
Подойдя к ступеням эскалатора снаружи, Кайнорт отстранил меня и сам попытался шагнуть на первую. Но она толкнулась вверх, возвращая его назад. Он попытался ещё, но лестница возразила с тем же упорством. Охрана внизу переглядывалась, улыбаясь криво. Я спокойно спустилась и придержала для него ступени, просто сев на последнюю. Пылинки плясали в воздухе. Глаза всё норовили найти в них законченную фигуру. Я закрыла их и продолжала сидеть на ступени.
— Это всё, получается, было совершенно не опасно. Вообще. А я так перепугалась. Я так перепугалась…