С рисунком в руке Кайнорт облетел все комнаты в страхе найти ещё камни. Кучки поменьше, другие минералы. В страхе, да, но и в надежде, что Миаш и Юфи, может быть, спрятались в кладовках или на чердаке. Но нет. Ни камней, ни детей. В конце концов Бритц закружился и заплутал в собственной квартире. Он поплёлся в ванную. Там его стошнило морской водой. После умывания стало немного легче. Кайнорт прошёл в арматеку, взял электрокинжал и два глоустера, закинул в позвоночные вестулы последнюю пару хромосфеновых чипов, распечатал новый комм. И вернулся в холл.
Система учёта на двух открытых замках показывала, что в последний раз их отпирали четырнадцать часов назад. Он так и думал: здесь побывали через час после звонка на материк, когда он рассказал о Зимаре. Кайнорт почувствовал, как жжёт веки, потёр глаза и чихнул. Он даже не представлял, что в его состоянии это возможно, но аллергия взяла своё. К косяку прилипло два волоса, чёрный и рыжий.
На улице он вызвал орникоптер по адресу закадычных приятелей.
— Ну куда в сыром-то на сиденье-то? — взмолился водитель, взъерошенный третьей сменой шчер. — Ну… я же только с мойки, ну!
— Простите.
Кайнорт только теперь заметил, на кого похож. В грязном и сыром анораке, с пятнами бурой крови на воротнике. Крови Эмбер Лау. Он мигом сменил барахло на последнее, что нашлось в вестулах из сухого. Перед его глазами возник обрывок картона:
— На, а то теперь чистой жопой — на мокрое.
Бритц подложил картон и сел как надо. Влажная картонка — то, что нужно, когда подожгли хвост. Давно ли баланс Кайнорта превратился в хрупкий эквилибринт? Неужели его обезоружили? Но если так пойдёт дальше, ему не вернуть детей. У них нет ничего, кроме его спокойствия. Ничего сильнее и надёжнее. Они — где-то, где можно верить только в это.
— … вообще не против вежливых тараканов вроде тебя, — водитель умел гонять, как сапсан, и болтать, как языкастый чёрт. — Были бы вы все такие…
О нет, думал Кайнорт, не надо вам всех как я.
— … нормально бы жили, если бы к нам по-человечески, да? А то ночью работать не дают. А тогда когда, если не тогда?
Бритц был рад этой болтовне, он жаждал подумать о чём-нибудь, кроме смерти Верманда. Решил, если выживет, воспользуется самой постыдной своей политической связью и напишет Эйдену Эммерхейсу. Пусть надавит на сейм и отменит комендантский час. И море. Они откроют чёртово море для пауков.
— … потерпеть ещё месяц, а там уже войдём в империю. Сейм заставят пойти на уступки шчерам, уж ты не обессудь. Будем равны. Железный Аспид устроит совместное правительство, как везде. Так, мы на месте. Тебе снижать или крылатый?
— Да.
— Что да?
Бритц отсчитал четырёхзначную сумму ему в кассу.
— О! — опешил шчер, очевидно полагая, что ему вовсе не заплатят после всего, что наболтал по дороге. — Тебе это, удачи там!
Эзер коршуном упал перед небоскрёбом в центре партера. Ему навстречу вышла охрана. Муравьи, их вечно держали в качестве сторожевых псов.
— Специальный пропуск есть?
— Ешьте.
Бритц шагнул к муравьям и воткнул керамбиты им под язык. И взлетел, протащив за головы вверх. Муравьи прорешетили орникоптеры на стоянке из табельных ружей. Бритц стряхнул обоих с лезвий на уровне второго этажа. Он пролетел вдоль небоскрёба до самого шпиля. Минори не убивали минори. Ну так он их и не убил.
Дождь на пирсе перевыполнил месячную норму осадков и прицелился в годовую. Нахель лежал на песке под опорой Шёлкового пирса и боролся со свинцовыми веками. Он не спал почти двое суток, а последние десять часов провёл шныряя наперегонки с течениями и хищными рыбами. Он был мощный парень, но не какой-нибудь дикарь, а взлелеянный цивилизацией и её благами офицер. И считал все эти россказни о временах, когда водяные эзеры совершали кругосветные плавания, только чтобы открывать новые земли, типичными сказками про то, что перевелись нынче богатыри. Дождь только усугублял сонливость. Он опять потёр глаза и посмотрел на Эмбер. Ей-то хорошо, думал Нахель. Спит. Глаза метались под тонкими веками, какие кошмары её терзали? Хорошо, что сон, пусть тревожный, крепко её опутал. Действие того обезболивающего, которое вколол Бритц, уже кончилось, а к старым ранам добавились новые две.