— Почему же древние нохты не взрывались? — спросила я, пока искала место для спуска к берегу. — Ведь они обработали тысячи тысяч игледяных ветвей, чтобы построить этот оранжерейный купол из витражей.
— Нохты обладали какой-то особенной технологией. Изи сказал, что доктор Кабошон разработал на её основе метод анимедуллярного ляпискинеза, но если игнорировать правила, получается бомба.
Мы спустились на берег озера Рыш на пятых точках, сэкономив тем самым кучу времени. Наикратчайший путь к сфинксу лежал по чёрному льду. Здесь можно было не сомневаться в его толщине и крепости: комм Бритца показывал минус тридцать шесть. Мы шли, нет, почти бежали, но до противоположного берега ещё было довольно далеко.
— Эмбер, мне показалось, или в зимнем саду ты сказала «коллайдер»?
— Просто понимаешь… Я отметила частицы на схеме и поняла, что это столкновение протонов. Но! — Тут нам пришлось двигаться аккуратнее, потому что в центре озера валялись липкие ошмётки жорвела, угодившего в шторм. — Но частицы, которые разлетаются в загадке, рождаются, только если протоны сталкиваются со страшной скоростью.
— И ты подумала о коллайдере.
— А о чём же ещё?
Кайнорт уже открыл рот, чтобы поддеть меня, но вляпался в кишки зяблого жорвела, которые на таком морозе остались вязкими, как свежий асфальт. Доверчиво последовав за эзером, вляпалась и я. Поддерживая друг друга то за одно, то за другое, мы косолапили и хромали в дохлом свете заката.
— Тогда это не поезд, — загадочно бормотал Бритц, с трудом отдирая ботинок от озера вместе с протектором подошвы.
— Что-что?
— А где, по-твоему, в конструкции коллайдера длиной в десятки тысяч километров могли бы пригодиться алмазы? Куча алмазов. Или один огромный.
— Сколько километров⁈
— Тысяч тридцать. С гаком.
Мы бежали молча следующие минут десять, девять из которых я размышляла над тем, как всё-таки преходяще здравомыслие: утром ты ещё нормальный эзер, а к вечеру бредишь, как невменяемый. И ещё полминуты сочувствовала переполненной кровью селезёнке. Когда впереди показался берег, я в изнеможении согнулась, чтобы опереться на колени. Кровь отлила от селезёнки и прилила к голове, где нерестились мысли:
— Ну… теоретически, чтобы управлять синхротроном такого масштаба, в его системе охлаждения должен быть колоссальной мощности криогенный компьютер. Гигантские бриллианты с примесью бора решили бы массу проблем. Постой, а при чём тут поезд?
— А почему с примесью бора? Это не влияет на стоимость?
— Чтобы обеспечить проводимость. Конечно, влияет, они дороже. Ты что, голубых алмазов не видел? Ты что, блоки питания не разбирал?
— Юфи наверняка разбирала, — он рассеянно поискал что-то взглядом в тумане и внезапно сжал моё плечо. — Эмбер, превращайся.
— Почему? Зачем?
— Превращайся в паука! Снег идёт!
Я повиновалась, и мороз пробрался под чёрное брюхо. Кайнорт схватился за мои педипальпы, дёрнул к себе и коснулся лбом хелицер.
— Зимара тебя увидит. Беги к сфинксу.
— Давай лучше ты!
— Нет. Ты лучше. Беги от меня быстрее, чем семь лет назад. Беги, я буду стрелять!
У него на плечах танцевали снежинки. Метеоспрутов не было видно в тумане, но их присутствие ощущалось, как неестественный абсолют. Я зигзагами побежала к берегу, откуда на озеро спускались ржавые ленты ручьёв. Болл прокатился по льду и лопнул между обмороженными ногами, второй прошипел над глазами. Ворс на брюхе стоял дыбом. Лёд затрещал, сломался, и вода брызнула между мною и новыми боллами плазмы. На краю поля зрения показалась иссиня-чёрная корона. Все в потёках нейробитума, её зубцы были величиной с корабельные мачты.
Зимара явилась посмотреть. Хоть одним глазком глянуть, что же стало с её игрой.
Деус трижды обошла комнату по периметру с игледяной рапирой наголо и крименганом. Темнело, но сфинкс стоял на возвышении, и туманы ещё не добрались к его окнам-бойницам. Фонарик выхватывал новые тени в каменном мешке. Казалось, вот-вот из санитарного колодца или из вороха мятых банок, или из кучи тряпья, похожей на постель бродяги, выскочат маленькие негодяи. Но их не было. По крайней мере, там, где сказал Йола. Нет, Деус не ошиблась, не перепутала, не опоздала! Нет. Запах человечины и следы детских пальцев на обледенелом подоконнике: дьяволята были здесь. Ещё утром.
Сюда, по дороге в комнату, где окном служил глаз песца, Деус неслась по витым обрушенным лесенкам, не обращая внимания на боковые ходы и всевозможные лазы. Она что-то упустила, только и всего. С кем не бывает?