— Как ты вообще узнала, что я здесь? — вскинулся Йола. — Рейне следил за мной?
— Я, это я следила! Мне жаль, Йола, но насчёт… личинок я вынуждена выступить против. Я понимаю, зачем ты… но не надо. Прошу, не надо.
— Что⁈ Против? Ты? Ведь ты сама им угрожала пару лет назад, на Алливее. А теперь Бритц убил Йону, Бритц оторвал у меня полмира! Ты хоть знаешь… Ты хоть представь!..
— Я скорбела вместе с тобой, забыл? Но просто… — её голос дрожал, и, непривычная испытывать какие-либо эмоции сложнее презрения, Альда едва с этим справлялась, — оставь его детей в покое. Бритц пропал, его, должно быть, уже переварил жорвел. Ну зачем?
Кайнорт был почти готов поплатиться жизнью за то лишь, чтобы своими глазами увидеть, как плачет Альда Хокс, потому что всерьёз подозревал у неё врождённое отсутствие слёзных каналов, ни больше ни меньше. Следовало гораздо раньше назвать её в лицо парнокопытной тупой сукой, думал он, довольный собой и ею (немножко). Тем временем Йола раздражался сильней:
— Вы с Бритцем что, сворковались на Маскарауте, пока он тискал тебя в менуэте?
— Ты бы… — задохнулась Альда, — ты бы знал!.. Чего он мне наговорил! Сволочь, я ненавижу его!
— Ну, ну, всё, тихо, тсс. Ты придаёшь всему этому лишку драмы, любимая. Третья линька началась, да? Все через это проходят: обнажённые нервы, кидания из крайности в крайность. Просто будь моей послушной девочкой и…
Бритц весь обратился в слух и нюх и ощутил электричество происходящего ярче, чем взглядом: Йола приближался к Альде, как к зверю, загнанному на край обрыва.
— Убери этот покровительственный тон! — рявкнула она. — Да, я угрожала детям на Алливее. Да, я помогла их похитить для тебя. Но я бы никогда на самом деле… Я много думала в последние месяцы. Кажется, больше, чем за девяносто девять лет до этого. Йола, ведь один из них — мой племянник, — Альда понизила и смягчила голос. — У меня больше не осталось близких, ну, пойми же и ты меня. Никого в мире, который скоро опять рухнет. Мне жаль твоего брата, но… не варись в одном своём горе, Йола, на твою долю не выпало и половины моих потерь. Не всё меряется в летах и линьках.
— Кто бы это ни был, он тебе не племянник. Маррада тебе даже не родная!
— Как и ты!
В эту секунду за угол к Бритцу прыгнул двуликий зверь. Канизоид о двух головах выбежал из коридора и поставил стальные лапищи Кайнорту на грудь. Обнюхивал лицо и шею. Слюни потекли на плечи эзера, и тот зажмурился, мечтая провалиться сквозь стену… Но псину окликнул Йола, и она просто убежала назад. Бритц проглотил комок ужаса и кашля. Он стоял весь сырой. Слова Альды дошли до него как сквозь кому:
— Йола, прости. Ну прости. Я не могу. Не допущу. Не надо. Йола, у тебя будет весь мир. Вся власть. И я буду, я люблю тебя. Но пусть это будет мой каприз!
— Альда Хокс, нет, — возражал Йола, — ты ела карминских младенцев и не смеешь теперь просить за свою неуместную, противоречивую, иррациональную жалость. Или ты со мной во всём и до конца, или я перешагну через твой труп. Считаю до трёх, Альда. Раз.
Кайнорт опять попытался реанимировать батарею глоустера. Нет. Ничего не оставалось, кроме как уронить его и надеяться, что Альда Хокс всё так же хороша в ближнем бою. Что она, как на Алливее, способна воспользоваться долей секунды. Йола знал Альду своей послушной девочкой. Бритц знал её ть-маршалом, в перерывах между развратом с адъютантами всё-таки сражавшейся на передовой. Как ни крути, за те долгие дни и ночи бок о бок с Бритцем в адских гущах ей стоило отдать должное. Шулли продолжал:
— Два.
— Йола…
— Падль, фас! Эй, Падль, ты сдох⁈
Глоустер Бритца загрохотал по камням. Кайнорту послышался глухой хлопок, с каким эзеры принимали истинный и малоприятный облик. Страшно закричал Йола. Залаяли канизоиды. Бритц решил, что можно и выглянуть, чтобы не умереть от любопытства. Высунув нос за угол, он запечатлел, как Альда Хокс ужалила Йолу.
Она была шершнем всего секунду, но в её глянцевое брюхо вцепился Падль. Он прокусил хитин, расцарапал белёсые спайки внутренностей и порвал осиную талию. Альда обратилась человеком и закричала. Падль мгновенно отпустил её, прижал уши. А Йола, уже синий от удушья, стал шмелём.