Самина задрожала от лихорадочного облегчения, ещё не до конца понимая, шутка это или на самом деле — всё? Блотт, смутившись необычайно для такого пройдохи, разъяснил:
— Сдаётся мне, вашвысочство, переворот отменяется. Кто-то их всех… такскзть… прихлопнул.
Чирер измерил собственный мостик вдоль и поперёк, почесал затылок дулами армалюксов и выпалил:
— Тогда, раз уж я всё равно здесь: подбросить вас домой?
— За три миллиарда? — выдавила Самина.
— Я похож на самоубийцу — шантажировать Ибрион без протекции фалайнов? Подброшу за триста ибреалов на топливо и три подписи на бессрочном освобождении от преследования.
Искупление парадоксальная штука. Тот, кто убивал сотнями… или сотнями тысяч… вероятно, был бы готов отдать очень многое, чтобы смыть эту кровь. Целую планету, а может, галактику. Близких, любимых и даже собственных детей. И в то же время тот, кто умылся чужой кровью, не может отдать взамен большего, чем себя одного. Потому что даже целая вселенная — ничтожна в сравнении с твоим собственным «я». Отдать его — значит отдать действительно всё.
Я смотрела на часы Зеппе. Поцарапанные, с гнутыми стрелками. Они работали точнее атомных.
Помню, как Зимара отпустила гломериду. Хтоническая царица ушла молча.
Помню, как на мостик ворвался доктор Изи. Он хватал меня и Нахеля за плечи и бормотал взахлёб: «Мы его вытащим!.. Мы его соберём!..» Он плакал. Я бежала в шлюз раздетая.
Помню, как мы с доктором примчались в пустой Загородный Палисад. Как ворвались в парадный зал, устланный ковром из самоцветов.
Помню, как собирала холодные бриллианты среди россыпи драгоценных и поделочных камней. Холодными руками в горсти, теряя, отбрасывая лишнее. Только бриллианты с красной, белой, чёрной сердцевиной. В одном блестела бусинка с кончиком языка. Меня тошнило и лихорадило.
Помню, как Изи раздобыл герметичный контейнер, чтобы вывезти Кая с Зимары. Времени было в обрез. С минуты на минуту охрана убитых заговорщиков, корабли которых висели над планетой, могла заподозрить неладное. С ними разбиралась Альда Хокс. Врала им, изворачивалась. Она страшно боялась, что мы бросим её одну, последнюю из Клуба, на растерзание гвардии фалайнов и кситов, и помогала только затем, чтобы я пустила её в гломериду. Пришлось пустить: только Хокс знала свои позывные коды для приземления в космопорте Урьюи. Ни единого осколка с телом Кая она не подобрала. Впрочем, я бы ей и не позволила. Я была грознее шамахтона.
Помню, как ещё раз, на четвереньках, на животе, оползла весь парадный зал в поисках последних бриллиантовых крупиц. А остатки заговорщиков смыла фонтаном в пропасть.
— Всё равно не соберёшь его, это невозможно, — пророчила Хокс.
— Из пепла его соберу.
Помню, как уже в каюте пила какие-то капли, сносила уколы доктора Изи, и тёплые лапки Юфи не отпускали меня ни на минуту. Миаш стоял рядом с ложечкой горького лекарства, и кончик её дрожал у моих губ.
Как летели на Урьюи — уже не помню.
Деус катила на колченогом кинежансе пятые сутки без остановки. Ноги примёрзли к педалям, переломанный хвост болтался под сиденьем. Очнувшись в сугробе под окнами сфинкса, она звала Сырка, но тот не появился. Её преследовал детёныш зяблого жорвела, за нею увязался двуглавый металлический пёс. Когда она вышла на минуту, чтобы размяться, кинежанс попытался угнать плечистый голый мужик. Деус обстреляла его из крименгана: мимо, но голодранец отстал. Наконец впереди засверкали башенки. Ледяные кирпичи и витые перила над крутым обрывом. Френа-Маньяна.
Подозрительно тихо было вокруг. Деус соскочила с подножки кинежанса и, притопывая на морозе, позвонила в видеофон с надписью:
Без наличия нехватки отсутствия факта неимения направления приёма нет!
Открывший ей дежурный доктор был лыс и чрезмерно суетлив. Он представился доктором Видрой, пытался возразить, что клиника временно не принимает новых пациентов, и в целом нёс какую-то несусветицу. Лимонная обезьянка показала ему квоту с личной подписью Йолы Шулли. Помявшись и переступив с ноги на ногу, Вион-Виварий изучил документ. И пригласил войти.
— Минори Шулли обещал, что операция состоится немедленно, — вздёрнула подбородок Деус и скинула капюшон. — Видите? Я не могу ждать, доктор Видра.
— Конечно, конечно, — рассеянно бормотал Вион-Виварий. — Здесь вам помогут. Раздевайтесь.
— А что это за прорывная технология?
— Анимедуллярный ляпискинез. Эта практика великолепно себя зарекомендовала. Я прооперирую вас лично.