Тогда Чудовище одним ударом убило Героя. А Царевна срезала кожу с его лица.
Этой кожи как раз хватило, чтобы залатать последнюю прореху в крыльях, и они улетели вдвоём.
Их прозвали Царевище. И ни один Герой с тех пор не мог их одолеть.
— Эмбер, ну вот, ты плачешь, детка…
Солнце прикатилось к морю и, обмакнув личико, задержалось на минуту и нырнуло целиком. Эффект особого прохождения перигелия слабел с приходом весны. Огни отшельфа со стороны кладбища казались чудесным созвездием. Кунабулоптеры сворачивали культиваторы и возвращались на ферму. Напоследок я позвала цифровой призрак Чиджи, чтобы и ему пожелать спокойной ночи. Брат появился в пижаме, и я погладила его по невесомому плечу.
— А чего у тебя туфли разные? — удивился Чиджи, нейросети которого мы с Пенелопой посвятили кучу времени. — Одна чёрная, вторая змеиная.
— А я Царевище!
— О, кстати. Сюда какой-то мужик приходил. Тебя спрашивал.
— Да ты что. Давно?
— Сегодня утром. С такими чёрными-пречёрными волосами, ну или почти чёрными, не помню. Наверно, маг, — предположил Чиджи. — Он вызвал меня одного, потому что мама с папой же заблокированы для чужих.
— Магнум Джио?
— Нет, другой. Магнума я видел раньше. Этот… Я даже немножко его испугался.
Воображение первым делом подкинуло образ Берграя Инфера. Но его боялась я, а не Чиджи. Инфер, синеглазый королевич, на первый взгляд вызывал какое угодно чувство, кроме страха. И Кай (я сжала алмаз крепче) обещал, что Берграй меня больше не обидит, а это значило, что Инфер мертвее мёртвого. Я отёрла пот со лба и переспросила:
— Точно шчер? А он представился? Сказал, как его зовут?
— Не помню. То есть он сказал, да, назвался. Точно шчер! Имя какое-то звериное.
Волкаш.
Я сглотнула ком из облегчения и тревоги. Но не могло такого быть! Атаман улетел на Алливею. Это было семь лет назад. Целую вечность и столько всего назад…
Злайя комм оборвала, требуя меня к ужину. Я написала ей, что приеду на выходные, а сама застряла на кладбище. На пути к отшельфу я заметила припаркованный у молокабы тропоцикл. Потом второй, третий. Чем ближе к жилым кварталам, тем двухколёсных машин становилось больше. Тропоциклы стояли смирным рядком, один к одному, как костяшки домино. На центральной площади отшельфа, под аптечным софитом, я с ёкнувшим сердцем увидела фигуру в чёрном. Кожаную куртку пересекали молнии. Волкаш — будто просочившись из параллельной вселенной! — шёл мне навстречу.
— Эмбер! Или здесь ты зовёшься иначе? — усмехнулся он.
Улыбка его была открытой и радушной, но я не знала, как отнестись к ней и к атаману, и в целом к этой встрече. Имя Волкаша на Кармине пахло возмездием и надеждой. А здесь войной. Но, конечно, мы обнялись, как старые добрые друзья.
— Если бы не прознал этим утром, что ты здесь, ни за что не узнал бы оборванку Улу. Куда девала шрамы? А седую прядь? Честное слово, не то что поцеловать, и тронуть не посмел бы. Натуральная минори. И дьявол меня возьми, если это не комплимент.
— Ты как тут очутился, Волкаш? — смутилась я.
— Я покинул Алливею почти сразу, только на месяц задержался на кольцах. Мы с приятелями узнали, что магнум Лешью, твой дядька, не собирался освобождать Урьюи. Он хотел уничтожить её магнетарной пушкой. Совсем двинулся на почве мести и власти. Я собрал всех своих, и мы улетели на ближайший обитаемый пояс астероидов. Знаю, долго вам пришлось дожидаться подкрепления. Можешь себе представить, меня собственный дед не узнаёт! Девять лет не был дома. Кармин, Алливея, задворки галактик…
— Как же вас пустили на Урьюи? Все космопорты под контролем эзеров.
— Мы прибыли на торговых кораблях. С планет, где соблюдают военный нейтралитет, потому что Хитиновый банк хранит там деньги. Оказалось, новый лидмейстер упростил таможенные процедуры и распорядился досматривать только самых подозрительных.
Лидмейстер Риго Нагао, сам того не ведая, сплёл невидимый мост над пропастью, и к мрачной башне октанона вернулся Герой.
— Сколько вас?
— Триста диастимагов.
— Что же вы думаете делать?
Взгляд Волкаша переменился: потух и стал немного растерянным. Он впервые на моей памяти пожал плечами. А когда-то на всё выстреливал мгновенным ответом и готовым планом. А так — это был всё тот же Волкаш, с тьмою под изломанными бровями и дерзкими дредлоками, собранными в конский хвост, и в новенькой куртке, заштрихованной молниями. От неё пахло карминскими болотами и гарью, но я гнала эту иллюзию. Он был уже давно не атаман, но оставался моей первой влюблённостью (в него сложно было не влюбиться в девятнадцать), которая жгла недолго, но зажила гораздо раньше, чем шрамы Кайнорта. Тот поразил меня в каждую клеточку.