— Ты придёшь в октанон?
— Нет. Я и так знаю, чего хотят люди, Волкаш. Я одна из вас.
— И чего же? Смелее, ты ведь семь лет жила среди тех и других.
Я обвела тёмные пашни вокруг отшельфа:
— Одни хотят собрать урожай. Другие — стать людьми.
И отправилась дальше своей дорогой.
На душистом берегу отшельфа мне и правда полегчало. Смерть Верманда и режущий лабораторный свет отступили на задний план. Но, прежде чем вернуться на виллу «Мелисса», откуда Миаш и Юфи засыпали меня голографиями зверья на фоне хмурого Нулиса, я планировала ещё один разговор. Вечером накануне отъезда я спустилась в Пропащий овраг. В кромешной тьме той густоты, какая бывает только за городом. Собеседник просил не зажигать сателлюкса.
Крадучись, как воришка, он тёмной пиявкой затёк в овраг и примял люминоку. Вспышные почки на ней только набухали, и люминока ещё не светила в полную силу, но чуть заметно флюоресцировала.
— Бубонна передала, что ты ждёшь меня здесь, — сказал Джио. — Чего хочешь?
— Я знаю способ вернуть то, что ты окуриваешь и заливаешь спиртом.
— Диастимагию?
— Не совсем, — я покачала головой, хоть и знала, что подслеповатый от наркотиков Джио этого не видел. — Её побочный эффект.
Бессмертие. Семь лет он страдал не от потери магии бумеранга, а от того, что стал вдруг как все, и что смерть обернулась тем, что обязательно случится, а не просто случается. Нулис говорил, что средняя продолжительность жизни эзеров составляла двести тридцать лет, так вот из-за небрежности и риска жизнь бессмертных шчеров была ещё короче. Короче даже, чем у обычных людей. Но они это игнорировали, потому что только самообман сильнее статистики.
— Какова твоя цена?
— Отшельф Златопрядный. Уступи октанон магнума Волкашу.
— Ты рехнулась.
Плащ Джио шаркнул по моим ногам. Магнум круто развернулся, чтобы уйти. Я услышала его жалобную одышку на склоне Пропащего оврага.
— И сколько же проголосовало за войну на сегодняшнем форуме? — крикнула я ему вслед. — Кроме тебя.
— Ещё семьдесят тысяч по всей Урьюи!
Огрызнувшись, он скатился назад и перепачкал волосы в глине. Я достаточно привыкла к темноте, чтобы разобрать, насколько ему было обидно и больно. И всё-таки — цитируя Волкаша — я пришла помочь, а не сровнять с землёй. И поддержала его за исхудавший локоть.
— Семьдесят тысяч человек за то, чтобы по осени собирать армию, — сказала я, — против семидесяти миллионов за то, чтобы собирать урожай. Ты хочешь войны, потому что тогда разруху в Златопрядном перестанут сваливать на тебя.
— Но отдать мой отшельф сорокалетнему щенку? А может, уж сразу тебе?
— Волкаш мог бы отнять его силой. Подожди ещё, доброжелатели доложат, как ты всем здесь осточертел, Джио. И все здесь тебе осточертели. Но ты упираешься, потому что больше деваться некуда. Клещ он и есть клещ. А с каждым годом цепь, на которую ты себя посадил, всё короче.
— О каком способе вернуть бессмертие идёт речь? — прервал магнум, вырвав локоть из моих пальцев. — Это невозможно. Ты врёшь, Эмбер Лау, врёшь, как дышишь.
— Уж ловчее, чем ты сам себе, тебе никто не соврёт… Послушай, на Острове-с-Приветом есть община. А у меня — пилот, который доставит тебя туда. На острове никто не умирает, даже если бы захотел. Вот и живи там, пока не потухнут звёзды. С пилотом я уже договорилась. И, Джио, я имею в виду истинное бессмертие, которое видела своими глазами.
— Подробнее.
Наутро магнума след простыл. Только я и Волкаш знали, что Джио с Бубонной на рассвете отправились в Эксиполь для пересадки на тарталёт к острову. Бубонна взялась проводить отца, но совсем не потому, что вдруг прониклась дочерними чувствами (клык бы дала, они цапались всю дорогу). А потому что за штурвалом сидел Нахель Пшолл. Ума не могла приложить, как этих двоих свело вместе, и уж тем более — что удерживало. Но Бубонна очаровала даже Чивойта и недавно развесила по отшельфу объявления о продаже бранианских котят безоаровой породы. Кого обрюхатил рогатый засранец, лично для меня осталось загадкой.
Перед самым отъездом я сидела на берегу океана. Смотрела, как волны щекочут стальные облака, которые принесли оттепель, а те пробуют воду и подрагивают.
— Ты не простудишься?
Злайя присела рядом на песок, подложив под себя шарф. Вопрос для меня, вернувшейся с Зимары, был риторический. По пляжу расплескался лиловый туман. Я сидела будто в блюдце чая из позабудок. Злайя долго смотрела со мной на волны, а потом долго на меня:
— Скучаешь по нему.
— Разве только на вдохе. На выдохе отпускает, — отшутилась я. — Мой психиатр говорит…