— Я… нет, не могу, я всё-таки потороплюсь, — не выдержала Самина, и её рука скользнула с локтя Джура. — Только заскочу к малюткам, и сразу в приёмную.
— Да уж, иди. Чувствую, дурные вести в этом году исчерпали свой бестолковый лимит, настало время хороших.
Самина ступила на минипорт, фьють — и чёрное платье пропало в тёмной арке дворцовой веранды.
В приёмной озноб тряс меня сильнее, чем на улице, где сонно моросило в тумане. Ибрион оказался громадной прохладной планетой, очень зелёной, свежей и с гигантскими расстояниями от чего угодно к чему угодно, будь то полюса, континенты или соседние стулья в холле. Императорский дворец, где обитала её величество Самина Зури, не пожелавшая аристократической приставки к фамилии, обнимали сады, похожие на заповедные леса: такие кудрявые, бурные, сочные. В одну только приёмную, где нас оставили ждать, мог поместиться целый квартал Эксиполя. Мы кучковались втроём с Пенелопой и Крусом у колонны, которую натирал бот-уборщик. Якобы невзначай тыкаясь в наши колени, он намекал (очень по-ибрионски), что мы тут всем мешаем. Самине уже доложили, что дело касалось её супруга.
Мы смирно томились в собственном соку. Пенелопа полагала, что, согласно этикету, нас промаринуют часов тридцать. Из стенки в стенку метались конвисферы искинов. Один появился прямо из колонны, как призрак из дерева на цифровом кладбище. Разница была в том, что конвисферы по желанию становились материальными настолько, что плотностью не уступали живому телу. Мне пришло в голову, что это чрезвычайно удобно: перемещаться в стенах и выходить только затем, например, чтобы дать кому-нибудь пинка. За три часа мы не встретили ни одного человека. Голографии, искины, роботы, андроиды с яркими многоугольниками радужек…
— Здесь положено снять шляпку или покрыть голову? — спохватилась я, сминая вуаль из нуарелии.
— Спрашивает человек в непарных туфлях, — хмыкнула Пенелопа.
— Это дипломатическая фишка. Чёрная символизирует империю, а вот эта, из кожи ядовитой игловицы, реверанс конкретно ибрионцам.
— В твоей дипломатии дырка, — заметил Крус, похожий на зажиточного гробовщика. — Самина с Браны. И вообще, строго говоря, ибрионцы не рептилоиды, как их дразнят, а сеймуриаморфы, или сеймурии. Некто между рептилиями и земново…
На последнем слове Крус затих, проглотив окончание. В свете, плеснувшем из дверей на другом конце приёмной, мне привиделось то, отчего сердце постучалось в желудок. Навстречу нам вышла Зимара. Я узнала снежные пряди ниже пояса, и белую шею, и скулы точёного льда, и бледные пальцы, и жёсткие изломы бровей. Она была даже менее человечна, чем описывал Кай. В складках чёрных шелков сверкала алмазная пыль, юбки напоминали потёки нейробитума. Серьги извивались серебряными змеями, спускались от мочек на плечи, где сидела ласка-люцервер, шевелились на груди и сверкали до самого пола, словно по великолепному платью струилась капель.
Нас моментально окружили агенты безопасности, на вид способные разорвать пополам канизоида и не измениться в лице. Сделав шагов десять, Самина на скорости света приблизилась к нашей колонне. Я ойкнула. Это было словно спецэффект, так пугающе быстро и неожиданно. По дворцу были раскиданы телепортирующие плитки, и Самина только что ступила на одну, сократив время пути через холл. Фразы на дипломатическом, которые я учила по дороге, вылетели из головы, как на минипорте. Крус опустил голову в лохматом поклоне, мы с Пенелопой отпружинили имперский книксен. Самина прохладно поздоровалась.
— Конец очереди на аудиенцию где-то на краю галактики. У вас должно быть море веских причин отрывать меня от государственных дел.
Она выбрала метаксиэху, повседневный международный язык. Житейскую версию дипломатического. Из-за интуитивной простоты и лёгкости в произношении метаксиэху набирал популярность в геометрической прогрессии. Пока что из нас троих Крус один владел им абсолютно свободно, ему и предоставили слово.
— Ваше величество, мы знаем, как привести в норму императора. У меня с собой информация, которой вам не хватает, и прямые руки, чтобы её применить.
— Императором заняты сотни лучших специалистов Ибриона. Что может предложить эзер?
— Я не просто эзер, мэм, я доктор поликибернетических наук и преподаю кракер-кодинг на Роркс. Со мной инженер-мехатроник Пенелопа, чемпион туманности по боям шиборгов. А это…
Крус прикусил язык, как только взгляд её величества выцепил мои туфли. Самина стала бледнее, чем можно было представить. Такой крахмально белой, что даже ледяные волосы казались теплее лица.