Неделю спустя
Отправляясь на Ибрион, мы не знали, получилось у Круса вернуть императора в сознание, или просто вышел срок, и Самина сдержала слово. Полгода от богомола не приходило вестей по делу: работа с темпоральным кристаллом была страшно засекречена.
— А вдруг, — бормотал Нахель, заводя гломериду на посадку через неделю после вылета, — Железный Аспид очнулся, свихнулся, захватил там всех и телеграфирует старым врагам, чтобы от них избавиться?
— Слушай, катастрофических предчувствий у нас и без тебя уже по это самое, — возмутилась Пенелопа.
— Мне бы ваши катастрофы. Вот я на этот раз оставил Чивойта с Бубонной, а не у матушки. Так мне, может, сильнее вас охота, чтобы здесь всё прошло гладко.
Мы везли сапфировый бокс с алмазами на Ибрион, а не прямиком на Цараврию. На научный спутник можно было попасть только из столицы, в наноуглеродном портале нимбулупа, в капсулах которого не укачивало только двоечников, конвисфер да роботов. Вокруг Ибриона сверкали кольца из облаков алмазной крошки. Они были разной плотности и конфигурации, то сгущались, то рассеивались. Это была система экранирования, отражавшая всё на свете: солнечный ветер, метеориты, прослушку. Она же рассеивала мелкий орбитальный мусор и растирала в порошок любые торпеды, хоть с термоядерной, хоть с бактериальной начинкой. И в небе всегда можно было найти слабую радугу в солнечный день, а то и не одну.
Нас с Пенелопой встретили в терминале космопорта и сразу предложили пройти в капсулу нимбулупа.
— А это вам придётся сдать в багаж, — андроид с фиолетовыми глазами показал на сапфировый бокс. — Он поедет грузовой капсулой.
Я напряглась. Спрашивать, как часто у ибрионцев терялся багаж, было неприлично. Пока я мялась, это сделала за меня Пенелопа.
— Потери в пределах статистической погрешности, — нисколько не успокоил нас андроид, заталкивая нашего Кая в какую-то трубу с чемоданами. — Не волнуйтесь, её величество присвоила этому рейсу высший приоритет безопасности и распорядилась доставить бокс под охраной в центр высокотехнологичной медицины. Да, и вот ещё что.
Он высыпал нам полную горсть красных бусин.
— Карминель. Чтобы не мутило в дороге, только это и помогает. Настоящая карминская карамель, там недавно запустили фабрики.
Дорога в нимбулупе заняла ровно одну песню, и все четыре минуты я смотрела, как карминель катается на ладони вокруг моего бриллиантового маркиза и отражается в его гранях.
На Цараврии было дождливо, хмуро и… гениально. По совету голограмм-указателей, которые летели за гостями, я нашла вендинговый автомат и выбрала два зонтика в виде золотистых нимбов. Зонтики, отклонявшие дождевые капли, гостям империи полагались бесплатно. Обрадовавшись, Пенелопа с восторгом купила в том же автомате одноразовый триниджет на автопилоте. Она так удивилась, что автомобилем здесь обзавестись легче, чем пакетом чипсов, что тотчас разорилась ещё на один. После поездки одноразовые триниджеты превращались в безделушки вроде брелоков или открыток и оставались милыми сувенирами. Всё на Ибрионе и Цараврии казалось очень далёким от привычного мира. Пока мы ждали провожатых, я подумала, что, если ничего не получится, то мы с детьми, пожалуй, переберёмся на Цараврию насовсем. Если позволят их величества. Потому что в одонате без Кая мне нечего было делать, кроме как целыми днями дышать на пыльное зеркало.
Центр высокотехнологичной медицины был фантастически нереален, как мираж в тумане, и напоминал спираль ДНК. Помещения-нуклеотиды делились на подвижные и статичные. Те, что поменьше, перемещались вверх-вниз по спирали, таким образом личные кабинеты представляли из себя и комнату, и лифт. Минипортов было так много, что здание снаружи напоминало праздничную гирлянду. Нас куда-то провожали, перевозили, переносили, переводили и наконец доставили на самый верх.
— Пенни, вы здесь! — Крус появился из лужицы минипорта.
Он был в тех же мешках из-под трюквы, в которых мы оставили его полгода назад. И отрастил такую бороду, что в её рыжей проволоке могли свить гнёзда две-три снырковки. Я смущённо отвернулась и отошла к смотровой площадке, чтобы Крус с Пенелопой от души поздоровались. А сама разглядывала тёмный нуклеотид, который поднимался вверх по спирали и заворачивал точно к нашей башне.
— Крус, так значит, у вас получилось? — спросила я, провожая взглядом лифт, потому что Пенелопа от радости позабыла, зачем мы здесь, и ворковала про сына и про всё на свете, кроме, собственно, дела.