Самина откинула простыню и свесилась через газовый край.
— Ты что, провалился сквозь кровать?
— Быстро поднятое не считается упавшим, — с этими словами Эйден вернулся к ней совершенно телесным и совершенно твёрдым в дальнейших намерениях.
— Эйден, ты провалился сквозь кровать, — Самина будто не решила, веселит её это или шокирует. — И прямо сквозь… меня!
— И это далеко не весь перечень моих новых возможностей.
Глава 42
Дождь идет вверх
Спустя 92 года
В третьем раунде репортёры вились у моей ложи, как над розеткой с вареньем. Я натянула вуаль из нуарелии ниже и шагнула ближе к перилам. Ровно половина зала молилась на меня, другая половина проклинала и мечтала перекупить. Вот только никто не знал, у кого перекупить, иначе в Эксиполе накануне самого финального из всех финалов началась бы маленькая гражданская война. А я работала сама на себя. Так было проще.
Я не волновалась. Достаточно было и того, что мой Визжайло вышел в финал кубка империи против ибрионского шиборга по кличке Салофан. Ибрион будто в издёвку над правилами выставил кситского жорвела. В отличие от зяблого, этот зверь был серо-буро-зелёный, очень склизкий и гораздо более бородавчатый. На каждом щупальце он носил острые как бритвы крючки. Фактически жорвелы относились к паукообразным. Вот только их невозможно было убить ничем, кроме как ценой собственной жизни. А погибать на ринге было запрещено (этот пункт ввели после того, как эзеры пожелали сами участвовать в битвах). Оставалось выбросить Салофана за пределы чаши ринга. Да вот незадача: он выстреливал крошечными минипортами прямо под ноги Визжайло. Складки пространства жили всего полсекунды, но могли добросить до самой улицы, стоило только попасть в их аркан. Мой ассистент Скути потел от напряжения, подсказывая шиборгу, как не вляпаться в минипорт.
Для поединка я выбрала не шчера, а эзера. Уховёртку второй линьки. Летающие не дрались на ринге: противники мяли и отрывали крылья в первом раунде. Защищать их было сложно, а росли они потом полгода. Визжайло встал на две передние ноги и приподнял брюхо. Клещи-щипалки, покрытые бронёй из капсул карбенового гиперклея, развернулись в глаза жорвелу. Шиборги сцепились, броня растрескалась, жорвел моргнул — и склеил пять глаз из восьми. Салофаном никто не управлял, это было нереально. Он катался сам по себе и прыскал слизью, паутиной и кислотой. Единственное, чему его выучили, это избегать минипортов и не покидать ринг, с чем он неплохо справлялся.
Через час меня ждали в «Таракалье» на бокальчик «Джин Крайт», так что я подала знак Скути приканчивать раунд. Тогда Визжайло включил факелы антисвета на визорах. Зрители повскакивали с мест, потому что зал словно покусал бешеный ластик. Там, куда светили или, точнее, темнили визоры, тьма сгущалась такая, что ложка стояла. Визоры перепугали репортёров и сфокусировались на противнике. Жорвел заревел, но вот штука: никто его не видел, только слышались вопли, и летела слизь из клубка черноты. Салофан пропустил десяток ударов и опять покатился по залу. Мне стало смешно. В конце концов, неплохие деньги я уже заработала в полуфинале, а этим вечером зашла посмотреть представление. На трибунах кричали: «Почему вырубается свет? Сателлюкс не работает!» Те, кто выныривал на свет божий, не понимали, почему другие не видят их фонарей, пока опять не оказывались в луче факела. Это была светомузыкальная дискотека, только наоборот.
— Скути, кончай представление, — подстегнула я напарника. — У жорвела могут закончиться минипорты.
— Сию секунду!
Уховёртка опять поменяла тактику. Теперь она метилась в пушки, которые плевались минипортами. В иглах на концах щипалок у Визжайло была гравитирующая материя, которая не давала червоточинам минипортов сжиматься и продляла их жизнь. Оставалось только ждать, когда жорвел вляпается в собственную кротовину. Факелы антисвета мешали Салофану запомнить расположение ловушек. Скути подпрыгивал от волнения и бубнил в рацию Визжайло, куда тому ступать в темноте. В зале ругались, что из-за антисвета не видно и половины того, за что они заплатили. Комментаторы невразумительно блеяли. У меня за спиной кто-то из гостей выкрикнул:
— Это она? Мехатроник уховёртки Визжайло — она, да?
— Чёрная вдова Эмбер Лау, о ней писали весь отборочный тур.
— Совсем не похожа на стервозный портрет в «Спортивной Вшитле». Посмотри, какие у неё ноготки и пальчики, неужели она сама гайки вертит?
— А она их языком закручивает, — засмеялся его приятель. — Ты к ней не подкатывай, не так посмотришь — съест.